Она осекается и косится на меня: вдруг я начну им лекции читать. А я ничем не лучше их, у меня тоже все эти мысли мелькают, и строить из себя святошу было бы глупо. Чёрт побери, ну почему мы такие, почему не можем просто порадоваться её счастью, поверить, что у них это настоящее, без секретов, подоплёк и скелетов по шкафам? Я смотрю на Саманту, всегда дружелюбно улыбающуюся, и думаю: «Неужели она не видит? Не чувствует этих взглядов, шепотков за спиной?» Видит, неглупая ведь, и так ей, наверное, хочется сорваться и наорать на нас, клуш соседских, что проблема не у неё в семье, а у нас в голове, что её достали, что…
«Ага, пусть всегда будет солнце и мир во всём мире», – смеётся мой чёртик на другом плече. Идеалисты. Если они и скрывают чего, если гуляет он, если есть там какой-то секрет, нам неведомый, то всё равно ведь не скажут. Так и будут улыбаться, делая вид, что всё хорошо, якобы не замечая сплетен, косых взглядов и молчаливых вопросительных знаков. Тебе просто хочется верить, что такое возможно. Ну, верь…
Ну и буду.
Скорее всего мы никогда не узнаем, что стоит за такой разницей в степени привлекательности этих людей, что это означает для их семьи, для их внутреннего мира, для их детей, в конце концов. Более того, нам не должно быть до этого никакого дела. Только легче сказать, чем сделать. Нам есть дело до всего, что не вписывается в наши представления о мире, в реальное о нём представление, без розовых облаков. Не выключается вечный думатель, как ни ругай его.
Наши программы новостей иногда напоминают криминальную хронику с вкраплениями погоды и спорта. Так и в тот день: первые десять минут нам долго и занудно рассказывали про суд над врачом, обвиняемым в убийстве собственной жены. Как же, как же, знаем: про это убийство все газеты и телеканалы болтали без умолку. Уже третья пожилая женщина за последние несколько месяцев, причём все белые, богатые, убитые в районах, где преступлений такого рода вообще почти не бывает. Никак маньяк орудует. И тут вдруг выясняется, что последнюю, третью, убил не маньяк, а собственный муж, известный врач-аллерголог, благополучный, преуспевающий, безупречный во всех отношениях. По крайней мере, прокурор уверяет, что убил именно он, подделываясь под маньяка. И что никакой он не безупречный, а от жены по проституткам гулял, через Интернет девушек снимал, и вообще не судите конфетку по обёртке.
Боже, какая тоска. Скорее бы про погоду начали говорить, что ли. Ну почему каждый раз, когда убивают кого-то из богатых белых районов, наши средства массовой информации встают на уши и разбирают это дело по косточкам неделями, а то и месяцами? Ну убил он жену или не убил, мне-то что?
Тем временем нам показывают зал суда. На первом плане дети доктора, верящие в его невиновность. Пришли в суд поддержать отца. Я себе представить такого не могу: отца судят за убийство матери. Как пережить это? Но они вроде молодцом держатся, особенно средняя дочь и сын. Старшая периодически начинает всхлипывать на плече у своего жениха, но тут же берёт себя в руки. Камера останавливается на средней дочери…
– Это же Бритт! – почти подпрыгивает на диване мой муж.
– Которая у тебя спиннинг* преподавала?
– Да. Боже мой…
Мы бросаем всё, что делали, и впиваемся глазами в телеэкран. Поздно, новости перескакивают на какую-то аварию в центре Бостона.
Услышать от моего мужа выражение восхищения чужой физической формой, тем более чужой силой воли, доводится нечасто. Обычно это относится к чемпионам на экранах телевизора – Лэнсу Армстронгу или Тайгеру Вудсу – к людям, которые ничего больше в жизни не делают, только соревнуются, тренируются да приводят себя в идеальную физическую форму. Поэтому когда он пришёл с очередного класса спиннинга и сказал, что их новая инструкторша – железная леди с феноменальной волей, я решила, что мне мерещится.
