Неоконченные сказания полностью

Как объясняется в Приложении к приведенному здесь тексту, где также приведены существенные выдержки из более ранней версии, существуют и другие версии «Эреборского Похода».

Я не нашел никаких записок, предшествующих первым словам приведенного здесь текста (<<В тот день он не сказал больше ничего>>). «Он» первого предложения – это Гэндальф, «мы» – это Фродо, Перегрин, Мериадок {Meriadoc} и Гимли, а «я» – это Фродо, записывавший разговор; действие происходит в доме в Минасе Тирит {Tirith} после коронации Короля Элессара (см. стр. 329).

В тот день он не сказал больше ничего. Но позже мы снова завели разговор об этом, и он рассказал нам всю эту невероятную историю; как он решил устроить путешествие в Эребор, почему он подумал о Бильбо, и как он уговорил гордого Торина Дубощита принять того в отряд. Весь рассказ мне сейчас, пожалуй, не припомнить, но помню отчетливо, что поначалу Гэндальф думал только о защите Запада от Тени.

– Я очень тревожился тогда, – говорил он, – потому что Саруман тормозил все мои замыслы. Я знал, что Саурон снова восстал и скоро объявится, и я знал, что он готовится к великой войне. С чего он начнет? Попытается ли он снова вернуть себе Мордор или нападет на главные крепости своих врагов? Тогда я думал, да и сейчас уверен, что первоначально он затевал ударить по Лóриэну и Раздолу {Rivendell}, как только соберет достаточно сил. Для него этот план был бы наилучшим – и наихудшим для нас.

Вы можете подумать, что Раздол был для него слишком далеко – но я так не думал. Положение на Севере было из рук вон плохим. Подгорного Королевства и сильных дольцев {Men of Dale} больше не было. Против силы, которую Саурон мог снарядить на захват северных перевалов в Горах и старых земель Ангмара, могли подняться только гномы Железных Гор, а за их спиной лежали пустошь и Дракон. Дракона Саурон мог пустить в ход с ужасными последствиями. Я часто повторял себе: «Надо придумать, как разделаться со Смаугом. Но прямой удар по Дол-Гулдуру еще нужнее. Надо расстроить планы Саурона. Я должен сделать так, чтобы Совет понял это».

С такими вот мрачными мыслями я ехал по дороге. Я устал и намеревался немного передохнуть в Шире – я не был там уже больше двадцати лет. Мне подумалось, что если на некоторое время выбросить из головы все эти мысли, то я смогу что-нибудь изобрести. Так оно и случилось, хотя выбросить из головы мне ничего не удалось.

Потому что возле Брея {Bree} меня нагнал Торин Дубощит[249], живший в изгнании за северо-западными границами Шира. К моему удивлению, он заговорил со мной; и вот тогда-то все и завертелось.

Торин тоже был озабочен, так озабочен, что даже попросил у меня совета. И я отправился с ним в его чертоги в Синих Горах и выслушал его долгий рассказ. Вскоре я понял, что сердце ему тяготят его собственные злоключения, утрата сокровищ предков и долг мести Смаугу, который перешел к нему по наследству. Гномы к таким долгам относятся очень серьезно.