Теперь я вспомнил все это, и мне стало ясно, что я слышал последние слова Трáина Второго[253], хотя он и не называл ни себя, ни имени своего сына; а Торин, разумеется, не знал, что сталось с его отцом, и не разу не проговорился о «последнем из Семи». Ко мне попали карта и ключ от тайного хода, через который, по рассказу Торина, бежали из Горы Трóр и Трáин. И я носил карту и ключ с собой, хотя и без всякой мысли, ровно до того времени, когда они понадобились больше всего.
К счастью, мне удалось распорядиться ими должным образом. Я, как говорят у вас в Шире, держал их в рукаве, пока не наступил решающий миг. Едва Торин увидел их, как тут же согласился с моим планом, по крайней мере в том, что экспедиция должна быть тайной. Что бы он ни думал о Бильбо, он оставил это при себе. Тайная дверь, которую могли бы найти только гномы, давала возможность по меньшей мере разузнать что-то о повадках дракона и, может быть, даже выручить сколько-то золота или какую-нибудь фамильную драгоценность, чтобы облегчить сердечную тоску Торина.
Но для меня этого было недостаточно. Сердцем я чувствовал, что Бильбо должен пойти с Торином, а иначе провалится весь поход – или, как я сказал бы сейчас, не случатся куда более важные события. Поэтому мне еще предстояло уговорить Торина взять его. В дальнейшей дороге потом было еще немало трудностей, но для меня самое трудное тогда было уже позади. Я проспорил с Торином всю ту ночь, когда Бильбо уже лег спать, и не мог окончательно уговорить его до самого утра.
Торин был высокомерен и полон сомнений.
– Он мягкий, – проворчал он. – Мягкий, как земля его Шира, и к тому же глупый. Жаль, что слишком рано умерла его мать. Вы, мастер Гэндальф, играете со мной в какую-то хитрую игру. Уверен, что в мыслях у вас не помощь мне, а что-то совсем другое.
– В сущности, вы правы, – сказал я. – Если бы у меня не было в мыслях ничего другого, я вовсе не стал бы вам помогать. Ваши дела могут казаться вам делами великой важности, но они – лишь маленькая ниточка в большой сети. Моя же забота – о многих нитях. Но от этого мой совет только более ценен, а никак не менее. – Я, наконец, начал злиться. – Послушайте, Торин Дубощит! – сказал я. – Если этот хоббит пойдет с вами, вас ждет удача. Если же нет – провал. Я умею предвидеть, и я предупреждаю вас.
– Ваша слава мне известна, – ответил Торин. – Надеюсь, это заслуженная слава. Но эта ваша дурацкая возня с хоббитом заставляет меня задуматься, предвидение это или же безумие? Ведь такое количество забот могло попросту расстроить ваш рассудок.
– Бесспорно, забот моих на это хватит, – сказал я. – И среди них едва ли не самой бестолковой мне представляется забота о чванном гноме, который спрашивает у меня совета, не имея на то никаких известных мне прав, а потом еще и оскорбляет меня! Ступай своей дорогой, Торин Дубощит, если ты так хочешь. Но если ты пренебрежешь моим советом, то пойдешь прямо в пропасть. Пока Тень не падет на тебя, ты больше не получишь от меня ни совета, ни помощи. И обуздай свою гордыню и жадность, не то споткнешься на любой дороге, хоть бы ты и был в золоте по локоть!
От этого Торин слегка побледнел; но глаза его пылали, как угли:
– Не пугайте меня! – сказал он. – Я сам разберусь с этим делом, как и со всем, что касается меня.
– Ну, так и разбирайся! – сказал я. – Больше я не скажу ничего – кроме одного: я не разбрасываюсь ни любовью, ни доверием, Торин; этого же хоббита я уважаю и желаю ему добра. Делай ему добро, и я буду твоим другом до конца твоих дней.
Я сказал это безо всякой надежды уговорить его этими словами; но ничего лучшего я и не мог бы сказать. Гномы знают толк в преданности друзьям и благодарности тем, кто поможет им.
– Хорошо же, – сказал, наконец, помолчав, Торин. – Он пойдет с моим отрядом, если осмелится, в чем я сомневаюсь. Но раз ты так настаиваешь на том, чтобы обременить меня им, то ты сам отправишься с нами и будешь присматривать за своим любимцем.
– Идет! – ответил я. – Я отправлюсь, и я буду с вами столько, сколько смогу: по крайности, пока вы сами не поймете ему цену.
В конце концов все вышло хорошо, но тогда я беспокоился, потому что мне предстояли большие дела на Белом Совете.
Вот так начался Эреборский Поход. Я не думаю, что поначалу Торин действительно надеялся как-нибудь погубить Смауга. Однако, так и вышло. Увы! Торину не довелось насладиться своей победой и обретенным богатством. Гордыня и жадность погубили его, несмотря на мое предупреждение.
– Но ведь он пал в битве? – спросил я. – Орки все равно напали бы, как бы щедро Торин ни разделил свои сокровища.
