«Учение о Камнях» ныне забыто и может быть восстановлено лишь частично путем догадок и из того, что было записано о них. Это были совершенные сферы, в состоянии покоя казавшиеся сделанными из матового стекла или хрусталя глубокого темного цвета. Самые маленькие из них были в диаметре около фута[368]i, но иные, как Камни Осгилиата {Osgiliath} и Амона Сŷл, были много больше, и одному человеку было не под силу поднять их. Изначально они были помещены на постаменты, сообразные их размеру и предполагаемому использованию, и установлены на низкие круглые столы из черного мрамора с углублением в центре, в котором при необходимости можно было вращать их рукой. Они были очень тяжелые, но совершенно гладкие, и случайное или злонамеренное падение со стола не причиняло им никакого вреда. В действительности люди не могли испортить их никаким образом, хотя некоторые считали, что от величайшего жара, такого, как жар Ородруина, они могли разбиться, и предполагали, что такая судьба постигла Итильский Камень при падении Барад-дŷра.
Хотя на поверхности Камней не было никаких отметок, у них были постоянные полюса, и изначально Камень помещался в своем ложе так, чтобы он стоял «прямо»: ось между полюсами должна была быть направлена к центру земли, и внизу должен был находиться постоянный нижний полюс. Поверхность сферы Палантúра, установленного в таком положении, была смотровой, принимавшей образы извне и передававшей их глазу «наблюдателя» на противоположной стороне. Таким образом, наблюдатель, желавший посмотреть на запад, должен был встать к востоку от Камня, а если он хотел перенести взгляд на север, ему следовало двигаться влево, к югу. У малых же Камней, Ортанкского, Итильского, Анорского и, вероятно, Аннýминасского было также и постоянное положение, изначальная установка, так что, к примеру, западная их поверхность могла смотреть только на запад, а будучи повернутой в другую сторону, оставалась пустой. Если Камень снимали с постамента или сдвигали, его можно было настроить заново путем наблюдения, и тогда полезно было вращать его. Но если Камень был снят и сброшен вниз, как это случилось с Ортанкским Камнем, правильно установить его было нелегко. Поэтому, «чистая случайность», как это называют люди (сказал бы Гэндальф), что Перегрин, играясь с Камнем, должно быть, установил его на земле более-менее «прямо», и, сидя к западу от него, повернул постоянную поверхность, смотревшую на восток, в нужное положение. Большие Камни не имели постоянных положений: их можно было вращать, и они все равно могли «смотреть» во все стороны.[368]
Одиночный Палантúр мог только «видеть»: звука они не передавали. Без направления руководящего ума они были неуправляемы, и «видения» их были (по крайней мере, с виду) случайными. С большой высоты их западная поверхность, например, могла смотреть на очень большие расстояния, искажая и затуманивая картину по краям, а передний план закрывали вещи, уходящие вдаль, все более теряя четкость. То, что они «видели», также прояснялось или затуманивалось случайно, из-за темноты или «затенения» (см. ниже). Видение Палантúра не «заслоняли» телесные препятствия, а только темнота; поэтому он мог смотреть сквозь гору, равно как и сквозь тень или тьму, но он не мог увидеть ничего, на что не падает какой-либо свет. Камни могли смотреть сквозь стены, но ничего не видели в комнатах, пещерах или пустотах, если там не было какого-либо освещения; сами же они не могли давать или передавать свет. Можно было укрыться от их зрения посредством того, что называлось «затенение»; вследствие его отдельные предметы или целые пространства были видны в Камне лишь как тень или густой туман. Как это делалось теми, кто знал о Камнях и о возможности быть увиденным в них – одна из утерянных загадок Палантúров[369].
Смотрящий мог своей волей заставить зрение Камня сосредоточиться на чем-либо, лежащем на одной линии с его глазом и центром поверхности Камня или рядом с ней.[370] Неуправляемые «видения» были маленькими, особенно в малых Камнях, хотя и делались значительно крупнее для глаза наблюдателя, отходившего на некоторое расстояние от поверхности Палантúра (наилучшим расстоянием было около трех футов). Но под управлением воли умелого и сильного наблюдателя дальние предметы могли укрупняться, придвигаться ближе и ближе, тогда как их окружение почти полностью исчезало. Так человека на значительном расстоянии можно было увидеть, как маленькую фигурку не больше полудюйма[372]ii в высоту, трудно различимую среди пейзажа или скопления других людей; но сосредоточение могло укрупнить и прояснить видение так, что человек становился различим четко, хотя и в уменьшенном виде, как изображение в фут или больше высотой, и человека можно было узнать, если он был знаком наблюдателю. Мощное сосредоточение могло даже увеличить подробности, интересовавшие наблюдателя, так что он мог разглядеть, например, нет ли у этого человека кольца на пальце.
