– Не-ет, я сейчас повторю краткие тезисы для не-его-о. Потому что друг моего сына – мо-ой друг. – Крепко пожав Кириллу руку, Олег Владимирович, покачнувшись, сел на место. – Во-от, слушай, Кирилл. Вызвал этот баран меня к себе в кабинет и проблеял: «Мне, Олег Владимирович, такая ваша правда, которая до матки, не нужна. Вы не видите, что вокруг происходит? Сейчас во всем необходима лояльность, иначе прикроют». Я ему: «До сих пор не прикрыли, а тут вдруг прикроют?» А он мне: «Вот именно до сих пор. Вы, похоже, заработались, отстали от нынешних реалий, у вас мог замылиться глаз». Это я-то, Кирилл, отстал. «Значит, – спрашиваю, – предлагаете полумеры? Замалчивание? Вранье, проще говоря? Что позволено Юпитеру, не позволено быку?» А он: «Я безусловно уважаю ваш профессиональный опыт, но у меня своё видение, своя концепция, конфликт между нами ни к чему хорошему не приведет. В сегодняшних реалиях, повторяю, не место острым углам. Либо мы с вами сглаживаем углы и смотрим в одну сторону, либо…» – и взял паузу. «Что “либо?” – спрашиваю. «Либо пишите заявление».
– Зря, ох зря написал! – вскинулся «борода».
– Ну и послал я его с его концепцией и реалиями. Да, написал заявление. Вот так, Кирилл.
Кирилл хотел отреагировать, но «борода» его опередил.
– Однозначно, однозначно поторопился! – бурно тряс он бородой. – Надо было применить гибкость, выжидательную позицию принять. Статьи на нейтральные темы пока бы писал. На хозяйственные. Ни черта мы не учимся у мудрого Востока. Зря, ох зря.
Олег Владимирович поник:
– И Васька Климкин сказал: «Зря, глядишь, пересидели бы и его». Посоветовал: «Сходи-ка ты лучше к психоаналитику, может, подсобит в себе разобраться». И номер телефона дал.
– Пошел? – уточнил «борода».
– Сходил один раз. Сидит эдакая фря при костюме, в кожаном кресле, все стены облеплены дипломами. «Что вас ко мне привело?» – сам набивает трубку, посверкивает сапфировыми запонками. Я ему обрисовал ситуацию, а он, попыхивая трубкой: «Вы, как я понимаю, в профессии давно, судя по всему, у вас творческое выгорание. Ситуация распространенная, однако требующая глубинного анализа. Кстати, что у вас с половой сферой?» Я ему о том, что Россию, к чертям собачьим, продали с потрохами, а он мне про выгорание и половую сферу, дипломированный хрен.
– Чего ты ополчился на бедного психоаналитика? Он жертва западнических представлений о морали. Индусы вот с китайцами по аналитикам не ходят, а с половой сферой о-го-го! – «Борода» разлил всем присутствующим по рюмкам очередную порцию водки.
Все выпили.
– Аналитик, положим, не бедный. – Олег Владимирович глотнул вслед за водкой апельсинового сока. – Знаете, почему? Потому что отпетый формалист. Бездушный прагматик. Прикрылся Фрейдом, как фиговым листом, и стругает всех по одной болванке. Но самое страшное племя, – он пристукнул кулаком об стол, – вот таких вот новых начальничков, способных шкуру свою хамелеонью под любого подстроить. Верхогляды хреновы, со своим клиповым сознанием. Продажники. Ничего святого за душой, никаких идеалов. Скажи, – схватил он бородача за локоть, – вот откуда? В одни ведь школы ходили, за одними партами сидели.
«Борода» понимающе кивал, но тут не выдержала Вероника Евгеньевна:
– Ну да, у нас унитаз три месяца течет, скоро потолок на головы рухнет, зато ты не верхогляд. Если б какой-нибудь гипотетический верхогляд предложил мне ремонт, я бы закрыла глаза на его клиповое сознание.
– Что? Смогла бы? Отдалась бы такому? – вскинулся на нее Олег Владимирович.
– Отдалась бы, если б взял.
– Нет, ты слышал, Митяй? Я всегда знал, что она внутренняя проститутка.
– Ну-у, поле-егче, – несколько смутился «борода».
Вероника Евгеньевна махнула рукой в сторону мужа:
– Ой, Митяй, я тебя умоляю, не принимай всерьез.
– Нет, ну как же, Вика, что он такое говорит?
– Я, Митяй, в иносказательном смысле. Потому что не ценят бабы ум и талант как таковые. Им в нагрузку бабло подавай, антура-а-ажность всякую, унитазы инхруст… тьфу, инкруст… короче, потолки натяжные. А можно чистоганом бабло-о, остальное зачер…
Раздался глухой удар и звон разбившейся рюмки.
– Всё, отключился. – Вероника Евгеньевна встала, подошла к мужу, попыталась поднять его голову – голова не поддавалась. – Истинный талант, Митяй, зрит выше унитазов, хоть и не верхогляд, и за бабло не продается. Давай, бери его крепче под руки, в комнату на диван отнесем. Потом еще посидим, помянем былые надежды, покумекаем, как этого борца с всенародным злом реанимировать к жизни.
«Борода» поднялся, запыхтел, пытаясь понадежней обхватить тело друга.
– Помочь? – спросил Кирилл, глядя на опрокинутую на стол голову Олега Владимировича и на то, как нервничает из-за происходящего Алексей.
– Помогите, ребят, – отдувалась Вероника Евгеньевна, – совсем отяжелел, как из газеты уволили.
Вчетвером они оттащили Олега Владимировича на диван. «Конечно, кому нужен открытый честный журналист… за правду люди горели на кострах… снесите меня на помойку лучше… к бомжам… у них там всё честно…» – бормотал Олег Владимирович, пока Вероника Евгеньевна укладывала его ноги на диван.
