«И пусть, всё равно меня никто искать не будет», – решилась Катя, доставая из сумки деньги.
Спрятав пятьсот рублей под темно-малиновую скатерть с местами оторванной провисшей бахромой, Меланья подняла на Катю затуманенный, не способный фиксироваться взор.
– Гляжу, ты спишь по ходу, глаза у тебя слипаются. Эй, Виктó-ор, – крикнула она в сторону ближней комнаты, – достань еще один матрац, кинь под окно. Пусть та-ам дрыхнет.
Появившийся в двери голый по пояс Виктор пробормотал что-то невнятное, но явно безрадостное.
– Не тормози, Виктóр, достань и кинь, сказала. – Вялой рукой Меланья указала на кухонную антресоль. – Ты стал меня раздражать, тупишь последнее время. Имей в виду, – снова обратила она расплывчатый взор к Кате, – в смысле любви у нас всё на добровольных началах, никакого насилия, у меня приличный дом. Покурить-выпить хочешь?
Катя кивнула.
– Садись, чего застыла, – указала Меланья глазами на табурет рядом.
Катя села. Меланья протянула ей добытую из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет с болтающейся внутри зажигалкой: «Халявщиков развилось много, от них прячу». Она наклонилась, достала с пола почти пустую бутылку водки: «О, есть немного». Взяла с подоконника две грязные рюмки. У Кати мелькнула мысль помыть рюмки, но жалко было бросать недокуренную сигарету, да и Меланья уже наполнила их, туманно произнеся: «Давай, чтоб завтра лучше, чем вчера». Они чокнулись, выпили. На голодный желудок Кате сильно обожгло нутро. Закусить было нечем, кроме сигаретного дыма. Она крепко затянулась, закашлялась. На кухню в этот момент забрела какая-то девица, села к ним за стол.
– Кофточка у тебя классная, продай мне. – Она ухватила Катю за рукав.
Отложив остаток сигареты в переполненную окурками пепельницу, Катя сняла кофту через голову:
– На, так забирай. Только принеси чем-нибудь прикрыться.
– Нормально. Сейчас тельняшку принесу.
…Мимо матраса бесконечно сновали чьи-то ноги. Несколько раз кто-то пытался пристроиться к Кате сбоку, она из последних сил отбивалась, слышался невнятный мат, один раз она разобрала вопрос: «Кто там такая бóрзая на полу?» И непонятно, мужской или женский голос в ответ: «К ней не приставай, не видишь, депресняк у нее». Проваливаясь в мутный сон, Катя подумала: «Я никому не нужна, никому, и Кириллу не нужна».
…Она вынырнула из сна от звучащих совсем рядом мужских голосов. Двое с зажженными свечами в руках присели ей в ноги на край матраса. Их лица не были ей видны.
– Думаешь, спит принцесса на горошине?
– Дрыхнет, малолетка, без задних ног. Так я не понял, что ты предлагаешь?
– Ничего особенного. Уничтожать рептилоидов. Развелось их, как кроликов.
– А кто будет определять? Комиссия по правам человека? ООН то есть?
– В том-то и дело, что они и туда прокрались. Нефиг тут определять. Признаки просты. Я их по зеленоватому мерцанию и особому запаху отличаю. Планета перенаселена рептилоидами, они же иллюминаты. Захватили все властные структуры. Пора разрядить атмосферу.
– Разрядил один такой, Раскольниковым звался.
– Не надо морочить меня классиками. Это они у нас – классики. А где-нибудь в более высокоразвитой галактике были бы признаны дрожащими тварями. Дэвида Айка почитай, там про иллюминатов все сказано. Как они оккупировали Землю. Да поставь ты свечу на пол, а то ее косит в мою сторону, подпалишь ненароком.
Они закопошились, устанавливая свечи на пол.
– А ты не думаешь, что рептилоиды, они же иллюминаты, есть некая метафора, сгусток наших пороков? Через них мы призваны прозревать и очищаться? Не будь их, мы, возможно, сочли бы себя непогрешимыми и погрязли в собственных омерзительных грешках?
– Сказки. Королевство кривых зеркал. Я хочу смотреться в прямые зеркала, а не в рептилоидов. Имею право!
– Э-э, брат, тебе явно не хватает человеческой ласки.
Кате надоела их пьяная философия, она пнула их с силой ногами и перевернулась на другой бок.
Слушая очередную родительскую брань, Кирилл поймал себя на том, что очень скучает по Кате. Из гостиной неслось:
– У меня в печенках сидят твои претензии! Дай мне жить! Жи-ить, понимаешь?! Сколько лет я пахал как проклятый. Сколько лет я по кирпичу строил риелторскую империю! Для чего? Чтобы сидеть в ошейнике и наморднике у твоей юбки? Хочешь загнать меня, цивилизованного человека, назад в совковое рабство?! Не выйдет! Я свободен!
– Я! Я! Я! Тебе известны другие местоимения?! Скажи, зачем?! Зачем ты живешь с нами? Почему не оставишь нас в покое, не переедешь в любую другую квартиру? Неужели твоя жадность дошла до того, что ты… Боже мой! Как я могла! Какая я дура! Зачем подписала этот сволочной брачный контракт? Променяла родительскую квартиру на денежное пособие от тебя! Ведь должна была догадаться, чем это кончится! Ты затуманил мне мозги! Поставил в вечную зависимость. Делаешь всё, что тебе угодно, превратил меня в служанку, в твой придаток!
– Хреновый из тебя придаток!
– Надо было засадить тебя за решетку! Тогда, пятнадцать лет назад, когда ты вляпался в криминал.
– Что ты несешь, идиотка?! Заткнись!
