В который раз довожу до Вашего сведения о безобразном поведение моей соседки по комнате Берты Генриховны Ульрих. Доколи я буду терпеть ее антиобщественные проявления? В последнее время она заняла своим барахлом не только половину подоконника и основную часть личной тумбочки, а на мое тактичное замечание пригрозила физической расправой (на эту хулиганскую выходку прошу обратить повышенное внимание). Я неоднократно обращалась к Вам (ксерокопии всех писем у меня вналичие) с просьбой очистить жилую территорию от добытого в непристойных местах хлама. С юридической точке зрения уверена Вы на моей стороне. Но этого НЕ достаточно. Ульрих Б.Г. упорно продолжает разводить антисанитарию несовместную со званием образцового заведения в Вашем лице. Помимо прочего это негативно сказывается на моих связках и звучание голоса. А мне если Вы не забыли в скором времене предстоит открывать концерт к Юбилею Интерната.
Хочу напомнить также кроме двух устных раз по существу я никогда не жаловалась на предыдущую соседку. Да: у нас с ней имелись разногласия на жизнь и искусство. Но это оставалось личным делом каждого и не выходило за рамки допустимых пределов. Она не приволакивала в комнату помоечный мусор с различными микробами и вирусами. Учитывая мой преклонный возраст и многолетние трудовые заслуги перед Родиной у меня больше нет моральных и физических возможности противостоять Ульрих Б.Г. в одиночку. Зашедшая в тупик ситуация нуждается в вмешательстве с Вашей стороны.
П.С. Если я снова столкнусь с бездействием следующее заявление с приложением ксерокопий ранее составленных заявлений заказным письмом будут отправлено в вышестоящую инстанцию.
Заслуженная артистка бывшего СССР сейчас России Прохорова Любовь Филипповна.
«Чертова настырная баба, заноза в заднице, безграмотный неуч», – зло прошептал Борис Ермолаевич. Но снова взял себя в руки. Умение держать себя в руках было его тяжелым крестом. Он планомерно нес свое терпение на Голгофу, давно не понимая зачем.
После завтрака Борис Ермолаевич вызвал Берту к себе.
– Итак, Берта Генриховна, кредит моего доверия к вам полностью исчерпан. Вы думаете, мне нечем заняться, кроме ваших междоусобных распрей с Любовью Филипповной? Зачем вам, неглупому, казалось бы, человеку, нужен полуразрушенный глиняный хлам? В чем цель вашего патологического собирательства?
– А вы, Борис Ермолаевич, сделайте милость, объясните, почему ей позволительно держать на подоконнике бумажный пылесборник, доросший почти до потолка? – Берта по привычке оставалась стоять у двери с гордо поднятой головой.
– Да поймите же, вы с Любовью Филипповной пребываете в совершенно разных весовых категориях!
– О-о да, – кивнула Берта, – в Любови Филипповне почти центнер, во мне всего пятьдесят шесть кэгэ.
– Не передергивайте. Своим невразумительным поведением, диким упрямством вы вынуждаете меня напомнить: вы здесь на птичьих правах. Только из уважения к заслугам позвонившего и попросившего за вас в свое время лица я принял вас в эти стены. Однако терпение мое не безгранично. Вас не устраивают наши порядки? Пожалуйста, существуют коммерческие учреждения, от полутора тысяч в сутки и выше.
У Берты пересохло во рту, онемели ладони. «Только бы не дрогнул голос». Кашлянув, она произнесла спокойно и твердо:
