– Можно узнать о здоровье Романовой из двести пятнадцатой палаты?
В тесной ординаторской почти вплотную друг к другу стояли четыре стола, за двумя из них сидели доктора. Тот, что сидел ближе к двери, полноватый, с добродушным округлым лицом и аккуратно очерченной лысиной кивнул, указав на стул:
– Присаживайтесь.
Она вошла, села сбоку от стола.
– Дочь?
– Да.
– Хорошо. Операция прошла без осложнений, процесс поймали вовремя, яичники и придатки сохранили.
– Как вас зовут, доктор?
– Евгений Павлович. – Он пальцем указал на прикрепленный к халату бейджик.
– Что у нее было, Евгений Павлович?
– Приличное кровотечение, множественная миома, слишком крупные узлы для консервативного лечения, матку пришлось удалить. К счастью, только матку.
– Это опасно?
– Не очень. Лишилась детородной функции, но сорок пять – возраст уже не детородный. Назначим для поддержания гормонального фона кое-какие препараты, надеюсь, всё будет в порядке.
– Почему тогда у нее такое состояние? Она говорит, у нее всё удалили?
– Угнетенная психика, депрессия. После гистерэктомии явление распространенное. Тут мы не властны, но, насколько я помню… – он вытащил из стопки справа на столе историю болезни, пробежал глазами по медицинским каракулям первой страницы, – да, правильно, замужем. У замужних женщин по статистике адаптация протекает легче. С отцом своим поговорите, пусть будет к ней помягче, создаст дома благоприятную атмосферу, об операции не напоминает.
– Он мне не отец. Он заходил к вам?
Врач посмотрел на нее долго, внимательно.
– Пока нет. Возможно, собирается зайти.
Голос у врача был спокойный, мягкий, весь он как будто источал надежность и умиротворение; напряжение немного отпустило Катю.
– Вижу, вы девушка разумная, – продолжил он, – при необходимости сами поддержать сумеете. У вашей мамы довольно крепкий организм. Теперь насчет анализов, – он отыскал среди бесчисленных вклеек одну из последних, развернул ее, – СОЭ почти в норме, гемоглобин приличный. Думаю, на следующей неделе выпишем. Раз в полгода наблюдаться обязательно. – Закрыв историю болезни, он положил на нее пухлую квадратную ладонь с тонким обручальным кольцом. – На ночь сделаем успокоительный укольчик, сон для нее лучшее лекарство. Вот как-то так.
– Спасибо, доктор.
Катя вышла из ординаторской, дошла до туалета, закрылась в дальней кабинке и заплакала.
У Кати случился вынужденный перерыв в работе. С середины июня и до осени она была разлучена с Севой – Клотильда отвезла его на каникулы в деревню к своей матери. Денежное обеспечение двух летних месяцев целиком легло на Кирилла. Покончив с сессией, он участил разгрузку продуктовых фур для «Седьмого континента». А у Кати после сдачи сессии появилась возможность продолжить работу над отцовскими рукописями. Кирилл поощрял ее научное рвение. Несколько раз за лето Кате звонил Сева, взахлеб рассказывал, как петухи дерутся из-за кур, а «куры – та-акие дуры»! Катя смеялась. В середине августа позвонила Клотильда, похвасталась, что летит с другом на две недели в Эмираты, проверить крепость чувств, уточнила, может ли рассчитывать на Катю в новом учебном году, после чего не без ревности добавила, что Сева к ней прикипел, ни о ком другом слышать не хочет. Катя подтвердила свое согласие.
Это была Катина идея – вывезти Берту в ресторан.
– Удивительно, – сказала она Кириллу после очередной поездки к Берте, – у нас с Бертой дни рождения оказались в один день – двадцать второго августа. Может, устроим ей праздник, пригласим куда-нибудь? А то смотрит с утра до вечера на одних и тех же старпёров, света белого не видит. Двадцать второе, правда, среда, ты в ночь работаешь, можно двадцать пятого, в субботу. Только не знаю, какое место могло бы ей понравиться? Как думаешь, Кир?
Кирилл планировал подарить Кате ко дню рождения новый ноутбук и тайно приберегал взятую у матери сумму, но изъять часть денег на ресторан он мог себе позволить.
– Ты точно этого хочешь? – спросил он.
– Очень.
– Тогда, пожалуй, «Пушкинъ».
– А денег на него нам хватит?
Он сделал вид, что подсчитывает в уме цены тамошних блюд.
– Хватит, если спиртным до фанатизма не увлекаться.
– Света говорила, на Тверском бульваре рядом с «Пушкиным» есть еще «Турандот», шикарное место. Правда, я не была ни в том ни в другом.
– Только не «Турандот»! – выкрикнул Кирилл.
Катя удивленно на него посмотрела.
– Чересчур пафосное местечко, – объяснил он, – «Пушкинъ» гораздо демократичнее, цены там не такие зверские. И обстановка Берте должна понравиться.
– Хорошо, только, пожалуйста, ничего не дари мне тогда, мне ценнее будет, если мы втроем посидим.
– Ладно, разберемся, – ответил Кирилл. – Заранее надо будет столик у окна заказать, чтобы твоя Берта могла Тверской бульвар наблюдать. Придется Серому на своей драгоценной «бэхе» три ходки сделать: с нами за ней съездить и отвезти ее назад, чтобы всё было красиво, честь по чести.
