После неудавшихся переговоров с «Монахом» состоялось совещание в кабинете начальника тюрьмы. Для Стаса стало новостью, что оказывается положение намного хуже, чем он полагал. На складе тюрьмы практически закончились продукты и пополнять запасы никто не спешил: отлаженная система снабжения оказалась парализована. Высокие чиновники из Министерства юстиции, Федеральной службы исполнения наказаний и Управления следственных изоляторов, словно сговорившись, твердили одно и тоже: мол, у них возникли временные технические трудности, из-за которых они пока не могут возобновить поставки продовольствия, но скоро мол всё войдёт в норму. А пока вышестоящее руководство предлагало тюремному начальству как-нибудь продержаться за счёт собственных резервов.
- Не пойму, чего они ждут от нас? – недоумевал Тимофей Сокольничий. - Чтобы мы зеков за собственный счёт кормили, что ли? Но я не миллионер, таких денег у меня нет. А если бы даже и были, то сейчас с банковской карты всё равно рубля не снимешь. Ума не приложу что делать. - Подполковник выглядел озабоченным. Даже напуганным. Это чувствовалось по тому, как он трясёт ногой и перебирает воздух пальцами. Этот страх был чреват катастрофой.
- А что тут понимать! На языке бизнеса это называется оптимизацией, - невозмутимо заявил господин. Он единственный тут не принадлежал к тюремному начальству. Легат с недоумением и неприязнью разглядывал гладкого субъекта.
Впрочем, и в тюрьме опальный чиновник умудрился сохранить на лице средиземноморский загар и вальяжную самоуверенность в каждом жесте и слове.
- Тимофей Петрович, знаешь, как Сталин предлагал поступать с ворами в законе? – решив уточнить своё предложение, обратился он к истории.
- И как же?
- Расстреливать! Без суда и следствия... По собственному опыту знаю, что другого выхода нет. И знаешь почему?
- Почему?
- Потому что наш народ уважает только силу.
- Эка у тебя всё просто, Борис Леонович, – мрачно покачал головой Сокольничий. - А отвечать кто будет?
- А ты не бойся ответственности, никто тебя судить за такое решение не станет. Город фактически на осадном положении, как в 1941! Тогда ведь тоже на самом верху было негласно принято решение - позволить милиции и НКВД зачистить столицу от самых опасных уголовников, чтобы избежать мародерства и насилий.
Сокольничий задумчиво достал из стола коробочку с кормом для рыбок, подошёл к аквариуму на каминной полке, забросил несколько горстей в воду, все кто был в кабинете молча наблюдали за ним и ждали.
Полюбовавшись обитателями аквариума, Тимфей Петрович не спеша вернулся к столу. По пути взял телевизионный пульт и стал щёлкать каналами, о задаченно ворча, что в последние дни крутят одну развлекательную билеберду:
- Сплошной кэмэди клаб какой-то! Дурдом! Лишь бы народ от жизни отвлечь.
- А мне они нравятся! - не согласился проворовавшийся чиновник из мэрии. – А что? – небрежно обернулся он к остальным, словно за поддержкой. - Современные молодые юмористы, по-моему очень талантливые ребята!
- Да ведь шутки у них, Борис Леонович, всё какие-то примитивные, всё ниже пояса, – брюзжал директор тюрьмы.
- А что ещё народу надо, Тимофей Петрович?! – благодушно откинулся на спинку стула загорелый плэйбой. – Они же настоящие народные артисты! На широкую аудиторию работают.
- Скоро из унитаза начнут свои плоские шутки шутить! – по-стариковски бурчал пожилой пополковник. – Слушать тошно! Уже включать телевизор не хочется, ибо знаешь, что снова везде будут те же рожи.
