Зевс бросается на меня быстрее, чем можно было от него ожидать, и хватается за пистолет. К тому же он оказался сильнее, чем я думал. Я пытаюсь вырваться, но он не отпускает мою руку. Машинально жму на курок, но пуля пролетает мимо. Зевс рывком тащит меня ближе, все еще пытаясь убрать мою руку с пистолета. Его взгляд предвещает мою смерть. Пусть я не решался его убить. Он не отплатит мне тем же.
Я слышу звук бьющегося вдалеке стекла, но слишком занят борьбой за пистолет, чтобы обратить на него внимание. Выворачиваю руку в его сторону и снова жму на курок, но он готов к этому, и пуля вонзается в пол у наших ног.
В конце концов, Зевс крепко сжимает мое запястье и с силой ударяет моей рукой о свое колено. Черт, это больно. Несмотря на все мои усилия, я роняю пистолет. Смотрю вниз, пытаясь понять, куда он упал. Зевс пользуется тем, что я отвлекся, и бьет меня кулаком в лицо.
Комната плывет перед глазами. У этого подонка чертовски сильный удар. Следующим таким ударом он может по-настоящему меня вырубить. Я встряхиваю головой, но звон в ушах не стихает.
Мысли, планы, стратегия – все летит в трубу. Мной руководят только инстинкты. Мне удается вскинуть руку, чтобы блокировать его следующий удар, но от силы его выпада я отлетаю немного назад. Бью его кулаком в живот, и он хрипит в ответ. Он быстр, налетает, как стервятник, и при всей моей ненависти к этому ублюдку я стеснен тем, что в голове все еще звучит перепуганный голос Персефоны.
Я не могу его убить. Не стану. Нужно лишь обеспечить дистанцию между нами, чтобы я мог двигаться, мог думать. Отталкиваю его.
– Почему ты убил моего отца?
Зевс смеется. Он, черт возьми, смеется.
– Он заслужил страдания. – Ублюдок снова замахивается, но на этот раз я готов. Ныряю под руку и делаю хук слева. Он, выругавшись, сгибается пополам, но надолго это его не замедлит. – Хотя жаль твою мать.
– Пошел. Ты. – Сегодня я не добьюсь ответов. Не знаю, почему я вообще решил, что смогу их получить. Зевс – чертов изверг, полный решимости уничтожить любую вероятную угрозу. Мои родители были для него угрозой. Только вступили в должность и были наивны, ведь думали, что смогут проложить путь к новому, лучшему Олимпу. Зевс не допустил бы, чтобы что-то сказалось на его власти, и устранил их. Конец истории.
Я все пытаюсь удержать его на расстоянии, но тщетно. Зевс не дает мне дышать. Я изо всех сил стараюсь удержать его ручища подальше от моего лица. Мои и без того опухшие веки смыкаются, и лишь вопрос времени, когда глаза совсем перестанут что-нибудь видеть. Если схватка к тому времени не закончится, быть беде.
Уклонившись от удара справа, я перехватываю его руку и, воспользовавшись инерцией, отталкиваю его прочь.
– Хватит. Так быть не должно.
– Я не остановлюсь, пока ты не сдохнешь, маленький гаденыш. – Он трясет головой, как бык, и бросается на меня.
Я не обращаю внимания на то, в какой части комнаты мы находимся, пока холодный ветер не ударяет мне в лицо. Черт.
– Стой.
Но Зевс не слушает. Замахивается снова, чтобы нанести удар, который станет чертовски болезненным, если достигнет цели, но, как и я, он недооценил, насколько близко стоит к разбитому окну. Он балансирует на краю, размахивая руками в попытке обрести равновесие.
Время замедляется.
Он еще не достиг критической точки. Я могу втащить его обратно. Просто нужно дотянуться до него. Бросаюсь вперед, намереваясь схватить его за руку, за рубашку, за что угодно. Каким бы он ни был монстром, никто не заслуживает такого финала.
Он пытается ухватиться за мои руки, но пальцы соскальзывают, несмотря на все мои усилия. Миг – и его нет. Свист воздуха и удаляющийся изумленный крик служат единственным доказательством того, что он только что здесь был. Я смотрю в разбитое окно, в пустую темноту, на мерцающие вдали огни.
Осознавал ли я, как близко от края мы оказались? Намеренно ли я подталкивал его к смертельному падению?
Я так не думаю. Но мне никто не поверит, если скажу, что это был несчастный случай. Я ворвался в его кабинет с пистолетом в руке ранним утром, когда поблизости никого не было.
Ледяной ветер снова бьет мне в лицо, заставляя прийти в себя. Нельзя здесь оставаться. Если кто-то поймет, что я нарушил договор, по сути, убил Зевса, тогда моим людям придется расплачиваться. Сейчас я всецело зависим от того, сдержит ли Деметра данное ей слово, а наша краткая общая история уже доказала, что я не могу ей доверять.
Выхожу в коридор, но резко останавливаюсь, когда понимаю, что я здесь не один. Моргая, всматриваюсь в темноту, и узнаю ее. Помяни черта.
– Не ожидал вас здесь увидеть.
Деметра надевает пару чистых черных перчаток.
– Кто-то же должен все убрать.
Она говорит о том, что я устроил в кабинете… или обо мне? Я медленно выдыхаю.
– Значит, это была ловушка?
Она вскидывает бровь и на миг становится так похожа на Персефону, что мое сердце болезненно екает в груди. Деметра смеется.
