– Вы бы видели, как Зевс взбешен. На публике он ведет себя спокойно, но ходят слухи, что он разнес целую комнату, когда узнал, куда ты убежала. А когда поймет, что ты скачешь у Аида на члене у всех на глазах? – Он качает головой. – Атомный взрыв покажется ерундой.
Персефона напрягается, и мне не нужно видеть ее лицо, чтобы понять, что она думает о сестрах. Возможно, к матери она испытывает противоречивые чувства, но, судя по тому, что я увидел и услышал от нее, этого нельзя сказать о сестрах Димитриу. Если у Зевса и есть доступный рычаг давления, то это они. Черт. Следовало раньше об этом подумать. Я не могу отправить туда своих людей, чтобы обеспечить им безопасность, не нарушив при этом договор. И Зевс ни за что не останется в стороне, если я впущу их в свой дом. У меня нет готового решения этой проблемы, но я что-нибудь придумаю.
Целую Персефону в висок.
– Устала?
– Это эвфемизм, означающий, что я хочу уйти отсюда и подняться в твою комнату? – Она слегка поворачивает голову и касается губами моих губ. – Если так, то да. Если нет, то готовься к тому, что я буду убеждать тебя в обратном.
– Я. Ее. Обожаю. – Гермес хлопает в ладоши. – Аид, ты должен ее оставить. Она делает из тебя человека, ты делаешь ее интересной, а еще даже недели не прошло. Представь, какими вы будете занимательными через год или лет пять.
– Гермес. – Я придаю тону предостерегающую ноту, чтобы привести всех в чувство.
Естественно, она не обращает на меня внимания.
– Хотя я полагаю, если ты подтолкнешь Зевса нанести удар, нас ждет война, и она все испортит.
Персефона вновь поворачивается к ней.
– Погоди, война? Если Зевс нарушит договор, Тринадцать начнут его преследовать. Так все устроено.
– Поправка: так все должно быть устроено. – Гермес пожимает плечом. – Но правда в том, что как минимум треть из них – ничтожные приспешники Зевса и вкладывают значительные средства, чтобы сохранить статус-кво. Они присоединятся к нему, чтобы предать Аида забвению, если решат, что он раскачивает лодку.
– А оставшиеся две трети?
Гермес снова пожимает плечами.
– Могут поступить и так и сяк.
Не скажу, что это неожиданная информация, хотя я чертовски разочарован. Если именно я преступлю черту, они без колебаний объединятся, чтобы свергнуть меня. Возможно, Гермес с Дионисом от этого не по себе, но они вынуждены будут присоединиться к остальным, когда дойдет до дела. Конечно, к Зевсу, этому куску дерьма, все это не относится.
Я беру Персефону на руки и встаю, не обращая внимания на ее возражения. То, что я сейчас несу ее на руках, связано не с тем, что она что-то может или не может сделать. А с тем, чего хочу я, с толикой умиротворения, которую я себе позволяю. Мне нужно подумать, и я не могу сделать это здесь. Хотя сам не знаю, на что надеюсь. Мы уже изложили свой план и бросились в омут с головой. Пути назад нет. Нам придется довести дело до конца, какими бы ни были последствия.
Мне лишь нужно придумать, как позаботиться о том, чтобы в процессе не пострадали все, за кого я несу ответственность.
Аид уносит меня из комнаты, а я все еще обдумываю новую информацию. Я против того, чтобы меня так таскали, но маленькой, тайной части меня это очень нравится. По правде говоря, мне многое нравится в Аиде. Он колючий и властный, но даже спустя всего несколько дней я вижу его настоящего.
– Аид. – Я кладу голову ему на плечо и позволяю размеренному биению его сердца успокоить меня. – Мне известен твой секрет.
Он поднимается по лестнице.
– Какой же?
– Ты все время рычишь и огрызаешься, но под этой жесткой внешностью скрывается мягкая натура. – Я обвожу верхнюю пуговицу его рубашки указательным пальцем. – Тебе не все равно. Мне кажется, даже больше всех остальных из Тринадцати, что иронично, учитывая, какую роль тебе отвели в Олимпе.
– С чего ты это взяла? – Он по-прежнему не смотрит на меня, но это нестрашно. На самом деле, так даже проще разговаривать, не испытывая чувства, будто он способен прочесть мои мысли одним лишь напряженным взглядом.
– Ты хочешь, чтобы Зевс заплатил, но не за счет твоих людей. А это действительно твои люди. Я наблюдала, как ты ведешь себя с Джорджи, а потом с Джульеттой и Мэттью. Ты ведь такой не со всеми? Все они пройдут сквозь огонь ради тебя, а ты защищаешь их своим масштабным, задумчивым присутствием.
– Я не задумчивый.
– Ты само воплощение задумчивости.
Он фыркает.
– Мне уж точно не больше дела до всего, чем твоей матери. Это она следит за тем, чтобы город был накормлен и обеспечен всем необходимым.
– Это так. – Мне никак не скрыть горечи в голосе. – Мать прекрасно справляется со своей работой, но делает это не по доброте душевной. Ее цель – власть и престиж. И ей всегда мало. Она собиралась продать меня Зевсу. Сама она смотрит на это иначе, но эта помолвка была сделкой. Она любит меня, но это чувство не главное для нее.
Аид отвечает не сразу, и, подняв взгляд, я замечаю странное выражение лица. Вид у него такой… будто его терзают внутренние противоречия.
Я напрягаюсь.
– Что такого ты знаешь, чего не знаю я?
– Много чего.
