Я отказываюсь отвлекаться на эту топорную шутку.
– Аид, пожалуйста. Так или иначе мы ведь с тобой заодно до конца зимы. Расскажи мне.
Чем дольше он медлит, тем больше меня сковывает тревога. Он молчит, пока мы не оказываемся в его спальне за закрытой дверью, отделяющей нас от остального дома, и только тогда отвечает:
– Твоя мать предъявила своего рода ультиматум.
Не знаю, почему я удивлена. Конечно, предъявила. Она рада моему побегу не больше Зевса. Все ее тщательно выстроенные планы пошли насмарку из-за непослушной дочери. Она это так просто не оставит, раз уж знает, где я. Я ерзаю, и Аид осторожно ставит меня на ноги. Но это не добавляет мне уверенности.
– Расскажи, – повторяю я.
– Если я не верну тебя, она перекроет поставки в нижний город.
Я хлопаю глазами, ожидая, когда его слова сами выстроятся в имеющем смысл порядке.
– Но… В нижнем городе живут тысячи и тысячи людей. Людей, которые не имеют никакого отношения ни к тебе, ни ко мне, ни к Тринадцати.
– Да, – просто отвечает он.
– Она грозится заморить их голодом.
– Да. – Он не отводит глаз, а лишь отвечает мне с честностью, которую я потребовала.
Я жду, но он не говорит больше ничего. Ясно, что это конец всему. Конечно, мы не сможем и дальше следовать этому плану, раз пострадает так много людей. Барьер, который отделяет Олимп от остального мира, слишком силен, и люди не смогут выбраться отсюда за продовольствием. Не говоря уже о том, что часть роли Деметры заключается в переговорах о выгодных ценах и обеспечении всем доступа к ресурсам для сбалансированного питания независимо от дохода. Без поставок этих припасов люди будут голодать.
Не могу поверить, что она так поступит, но моя мать никогда не блефует.
Я делаю медленный вдох.
– Значит, я должна вернуться.
– А ты хочешь?
Я издаю тихий, беспомощный смешок.
– Ирония, если можно так выразиться, заключается в том, что нас с матерью объединяет только то, что мы обе сосредоточены на ближайшем будущем. Я хочу лишь вырваться отсюда и понять, кто я, кроме как одна из дочерей Деметры. Кем бы я стала, если бы мне не нужно было играть определенную роль, чтобы выжить?
– Персефона…
Но я не слушаю.
– Наверное, оттого я становлюсь такой же эгоистичной, как она? Мы обе хотим того, чего хотим, и нам плевать, кому еще придется за это расплачиваться. – Я мотаю головой. – Нет. Я не стану этого делать. Я не позволю твоим людям пострадать ради моей свободы.
– Персефона. – Аид сокращает разделяющее нас расстояние и нежно, но твердо берет меня за плечи. – Ты хочешь вернуться?
Я не могу ему лгать.
– Нет, но я не знаю, как…
Он кивает, будто я ответила не только на этот вопрос.
– Значит, не вернешься.
– Что? Ты сказал, что…
– Ты думаешь, я настолько наивен, что доверю Тринадцати здоровье и благополучие своих людей? Мы всегда были в шаге от того, чтобы вывести кого-то из них из себя и учинить беспорядок. – Его губы подрагивают, но глаза остаются холодными. – Мои люди не будут голодать. У нас предостаточно ресурсов. На какое-то время ситуация может стать некомфортной, но никому не будет причинен непоправимый вред.
– Откуда ты берешь припасы?
– У нас с Тритоном есть нелегальная договоренность. – Аид не удивлен, не зол, не испытывает ни одной из тех эмоций, что сейчас кружат во мне. Он даже не взволнован.
Потрясения продолжают меня настигать.
– Ты… ты вел переговоры с главным помощником Посейдона, чтобы обмануть Тринадцать. Как долго это продолжается?
– С тех пор, как принял титул в семнадцать лет. – Он смотрит мне в глаза. – Я лучше других знаю, что нельзя полагаться на расположение Тринадцати. Это был лишь вопрос времени, когда кто-то из них попытается использовать моих людей, чтобы навредить мне.
Я по-новому смотрю на него. Этот человек… Боги, он еще сложнее, чем я думала. Настоящий лидер.
– Ты знал, что это может случиться, когда согласился помочь мне.
– Я знал, что это вполне вероятно. – Аид поднимает руки и, обхватив мое лицо ладонями, гладит большими пальцами скулы. – Уже очень давно я дал себе слово, что больше никогда не позволю ублюдкам из верхнего города причинить вред тому, что принадлежит мне. Они мало что могут сделать, разве что развязать войну, которая сильно повлияет на происходящее здесь.
Каково было бы, если бы Аид правил Олимпом вместо Зевса? Я с трудом могу представить такой вариант. Аиду действительно не все равно.
Я целую его, не успев даже осознать, что хочу это сделать. Никакого плана, никаких уловок, ничего, кроме желания показать ему… Я даже не знаю. Что-то. То, что не могу выразить словами. На миг он замирает, а потом опускает руки мне на бедра и прижимает к себе. Целует меня в ответ с тем же неистовством, которое вскипает в моей груди. Чувством, граничащим с отчаянием или чем-то еще более сложным.
Я отстраняюсь, чтобы сказать:
– Ты нужен мне.
Он уже подталкивает меня к кровати. Аид опускает взгляд на мое почти обнаженное тело и издает рык.
– Я хочу видеть тебя голой.
– Надеюсь, ты готов подождать.
– Не готов. – Он сует руку в карман пиджака и достает небольшой нож. – Не двигайся.
