Мне хочется рассмеяться, но я не могу. Вместо этого я глажу его руки ладонями.
– Но, в конце концов, ты уйдешь. Или, вернее, я. – В конечном счете, как бы хорошо нам ни было, это закончится.
– Да.
Я закрываю глаза, питая ненависть к разочарованию, которое пробуждает во мне его ответ. А чего я ожидала? Мы знакомы меньше недели. Я так сильно настаивала на заключении этой сделки лишь для того, чтобы стать по-настоящему свободной. Броситься из помолвки с Зевсом в сделку с Аидом… это не свобода. Понимаю, но все равно чувствую странное жжение в глазах при мысли о том, что все это закончится.
Но не сейчас.
У меня еще есть немного времени, и я намерена сполна насладиться каждым мгновением.
Встаю с восходом солнца. Открываю глаза и, увидев Персефону в своей постели, испытываю чувства, которые боюсь тщательно анализировать. Мне нравится, что она здесь. Ее присутствие успокаивает меня, а это полная чушь. Нельзя смотреть в ее глаза, которые так умоляли меня остаться с ней на ночь. Она приходила в себя после всплеска адреналина от представления и секса. Даже не будь мы в постели, я бы не оставил ее одну в такой момент.
Но это не меняет того, что мне нравится видеть, как золотистые волосы Персефоны разметались по подушке рядом со мной. И простынь, словно свидетельницу беспокойного сна, обмотавшуюся вокруг ее талии, обнажив грудь перед лучами утреннего света, струящегося сквозь окна. Одного этого мне почти достаточно, чтобы забыться и разбудить ее губами.
Почти.
Я опускаю взгляд на свою грудь, на буйство шрамов, оставшихся после пожара, в котором погибли мои родители. Мне никогда не избавиться от этого воспоминания, потому что оно запечатлено прямо на моей коже. Я со вздохом встаю с кровати, осторожно подоткнув одеяло вокруг Персефоны, чтобы она не замерзла, и иду задергивать шторы. Быстро приняв душ, одеваюсь. Уже готов спуститься в свой кабинет, но мешкаю. Если оставлю Персефону одну, она сочтет, что я ее отверг? Не могу знать наверняка. Черт, меня вообще не должно это волновать. Каким бы прекрасным ни был секс, мы не пара.
А забыть об этом, забыть о времени окончания сделки – верный путь к катастрофе.
Я продолжаю убеждать себя в этом, даже когда сажусь в кресло перед почти нетронутым рабочим столом в кабинете спальни. Быстро проверяю телефон и обнаруживаю десяток непрочитанных сообщений. Просматриваю все и останавливаюсь на послании от Гермес.
Гермес: «Обязательное собрание в 9. Не пропусти, Аид.
Я на редкость серьезна».
Знал, что это случится. Ожидал еще несколько дней назад. Глубоко вздохнув, открываю ноутбук. На загрузку уходит несколько минут, и все равно я подключаюсь к собранию на десять минут позже. Что неудивительно: все остальные уже в сборе.
Экран поделен на четыре части. На одном – я в зеркальном отражении. На другом – Гермес с Дионисом, которые, судя по всему, сидят на кровати в номере отеля и едят чипсы, так и не переодевшись с прошлого вечера. На третьем – Посейдон, чьи широкие, крепкие плечи закрывают весь кадр. Его рыжая борода и волосы немного смягчают сердитое выражение лица, явно говорящее о том, что ему хочется находиться здесь не больше, чем мне. В последнем квадрате вокруг стола в зале заседаний собрались оставшиеся восемь человек из Тринадцати. И, поскольку Зевс так и не женился после смерти последней Геры, одного не хватает.
При мысли о том, как за этим столом сидит Персефона, мне становится дурно.
Зевс занимает центральное место, и от моего внимания не ускользает, что его кресло чуть выше всех остальных. Хотя формально власть принадлежит всей группе, он всегда воображал себя современным королем. Справа от него сидит Афродита. У нее безупречная кожа, а светлые волосы спадают на плечи аккуратными локонами. Слева от него – Деметра.
Я рассматриваю мать Персефоны. Конечно, я видел ее прежде. Невозможно не обратить внимание на ее снимки в колонках сплетен и лентах новостей. В пронзительных карих глазах и линии подбородка я вижу сходство с Персефоной, хотя с возрастом черты Деметры слегка смягчились. В своем брючном костюме она выглядит царственно, как королева, и, похоже, готова требовать моей смерти. Мило.
Долгие мгновения никто не говорит. Я облокачиваюсь на спинку кресла. И уж точно не собираюсь первым нарушать молчание. Не я организовал эту встречу. Зевс хочет, чтобы я присутствовал, так что лучше бы ему, черт побери, не тянуть резину.
Будто уловив мои мысли, Зевс подается вперед.
– Верни мою невесту.
– Договор не был нарушен, и ты это знаешь. Она бежала от тебя, бежала, пока не разодрала ноги в кровь и чуть не замерзла до смерти, потому что спешила удрать. Она перешла реку Стикс по собственной воле. И вольна вернуться, когда захочет. – Я демонстративно смотрю на всех собравшихся и продолжаю: – Но она не хочет. Ты зря тратишь на это время.
– Ты развращаешь моего ребенка, чудовище.
Я смотрю на Деметру, вскинув брови.
– Вы были готовы продать своего ребенка мужчине с репутацией женоубийцы. Вам ли осуждать других?
