Лучшего предложения я не получу. Я делаю глубокий вдох и рассказываю им все. Как я настояла на сделке. Как Аид постоянно меня опекает. Как хорош секс.
Я не упоминаю ни историю, связывающую Аида с Зевсом, ни о покрывающих его тело шрамах, которые, вне всякого сомнения, остались после пожара, погубившего его родителей. Пожара, который устроил Зевс. Я безоговорочно доверяю сестрам, но что-то во мне противится тому, чтобы я рассказывала эту историю. Это не секрет, но очень на него похож, словно знание, которые мы разделили с Аидом и которое еще больше связало нас вместе.
И…
Я колеблюсь, но, в конце концов, с кем еще мне поговорить об этом?
– Я чувствую, будто здесь я могу дышать. С Аидом мне не нужно притворяться, не нужно все время быть безупречной и яркой. Я чувствую, будто… Будто я наконец-то начинаю понимать, кто я такая под этой маской.
У Эвридики сердечки пляшут в глазах.
– Только ты могла убежать и очутиться в постели с сексуальным мужчиной, который полон решимости сделать все, чтобы тебя защитить. Тебя действительно благословили боги, Персефона.
– Когда объявили о помолвке, мне так совсем не казалось.
Радость Эвридики меркнет.
– Нет, наверное, не казалось.
Психея смотрит на меня так, будто впервые видит.
– Ты уверена, что это не хитроумная ловушка? Ты неспроста выстраивала такую защиту.
Подавив интуитивный порыв все отрицать, я заставляю себя задуматься.
– Нет, это не хитроумная ловушка. Он ненавидит Зевса так же сильно, как и я. У него нет причин думать, что, уничтожив меня, он причинит боль кому-то еще. В любом случае он не такой. Он совсем не такой, как все остальные из Тринадцати. – Это я знаю точно. Я так долго выживала в кругах власти и влияния Олимпа только благодаря инстинктам и умению врать не краснея. Но с Аидом мне не нужно лгать. Инстинкты говорят, что он не опасен.
– Ты уверена? Ведь мы все знаем, что ты была увлечена титулом Аида уже…
– Проблема не в Аиде. – Мне не хочется рассказывать им то, что я знаю о матери, но они должны знать. – Мать угрожала перекрыть все поставки продовольствия в нижний город, пока Аид не вернет меня.
– Мы знаем. – Каллисто проводит рукой по своим длинным темным волосам. – Она доводила себя до исступления, разглагольствуя об этом с тех пор, как ты ушла.
– Она волнуется, – говорит Эвридика.
Каллисто фыркает.
– Она злится. Ты бросила ей вызов и опозорила перед остальными из Тринадцати. Она с ума сходит, пытаясь сохранить лицо.
– И волнуется. – Эвридика бросает взгляд на старшую сестру. – Она занимается уборкой.
Вздыхаю. Легко изобразить мою мать злодейкой вроде Зевса, но она правда нас любит. Просто не позволяет этой любви встать на пути ее амбиций. Моя мать может с невозмутимым видом раздавать приказы, как генерал, идущий в бой, но когда она волнуется, то занимается уборкой. Только это ее выдает.
Но в конечном счете это ничего не меняет.
– Она не должна была так со мной поступать.
– Никто с этим не спорит. – Психея вскидывает руки. – Никто вообще ни с чем не спорит. Просто мы беспокоимся. Спасибо, что позвонила и дала знать, что ты в порядке.
– Берегите себя. Я по вам скучаю.
– Мы тоже скучаем по тебе, – Психея улыбается. – Не волнуйся за нас. У нас здесь все под контролем, насколько это возможно. – Она вешает трубку, пока до меня не успевает дойти смысл ее слов.
Не волноваться за них.
Я и не волновалась. До этого момента.
Я перезваниваю. Долго слушаю гудки, пока Психея не отвечает на вызов. На этот раз Каллисто и Эвридики нигде не видно, и Психея выглядит уже не такой бодрой, как несколько минут назад. Я хмурюсь.
– Что происходит? Что вы не договариваете?
– У нас все хорошо.
– Да, ты это уже говорила, но звучит все так, будто ты пыталась меня успокоить, но ничего не вышло. Говори прямо. Что, черт побери, происходит?
Она оглядывается через плечо, и свет в комнате становится более тусклым, как будто она закрыла дверь или окно.
– Кажется, кто-то следит за Эвридикой. И не только за ней. Каллисто ничего не говорила, но она нервничает сильнее, чем того требует ситуация. И мне кажется, что я трижды видела одну и ту же женщину, когда покидала пентхаус.
По спине пробегает дрожь.
– Они знают, где я. Зачем им пытаться выслеживать меня через вас?
Психея поджимает губы и наконец отвечает:
– Я думаю, они следят, чтобы никто из нас не пытался сбежать.
– Зачем мать… – я замолкаю. – Не мать. Зевс.
– Это я так думаю. – Психея запускает пальцы в волосы и сжимает пряди. Эта нервная привычка свойственна ей с детских лет. Ей страшно.
Это моя вина. Зевс не преследовал никого из нас, пока я не сбежала. Закрыв глаза, я пытаюсь проиграть все возможные варианты развития событий, причины, вынудившие его установить слежку, кроме той, что он хочет гарантировать их присутствие в верхнем городе. И мне не нравится мысль, к которой я все время возвращаюсь.
– Вы же не думаете, что она выдаст одну из вас замуж вместо меня? – Если дело в этом, то я должна вернуться. Не могу допустить, чтобы из-за меня одна из моих сестер оказалась замужем за этим монстром, даже если ради этого придется взять удар на себя.
