Я сажусь на диван, не слишком близко и не слишком далеко, давая ей возможность при желании прижаться ко мне, но не вторгаясь в личное пространство. Но едва успеваю усесться, как Персефона забирается ко мне на колени и подтягивает ноги. Я обнимаю ее и упираюсь подбородком в макушку.
– Что случилось?
– Гермес доставила мне послание от сестер.
Конечно, мне известно об этом. Пусть Гермес и обладает сверхъестественной способностью проскальзывать мимо моих охранников, но даже она не в состоянии полностью скрыться от камер.
– Ты позвонила им, и разговор тебя расстроил.
– Можно и так сказать. – Она слегка расслабляется, прижавшись ко мне. – Просто сижу здесь и изнываю от жалости к самой себе. Я эгоистичная мерзавка, которая устроила этот бардак, потому что захотела свободы.
Я еще никогда не слышал, чтобы в ее голосе звучала такая горечь. Нерешительно глажу ее по спине и, когда она вздыхает, делаю это снова.
– Твою мать никто не заставлял занимать должность Деметры. Она сама стремилась к этому.
– Я знаю. – Она проводит пальцем по пуговицам на моей рубашке. – Как я и сказала, это жалость к самой себе, что и само по себе непростительно, но я волнуюсь за сестер и боюсь, что только усугубила ситуацию тем, что сбежала, а не стала следовать планам матери.
Сам не знаю, что нужно сказать, чтобы ей стало легче. Одно из следствий жизни единственного ребенка в семье, а потом и сироты, кроется в том, что мои навыки общения весьма ограничены. Я могу пугать, угрожать и командовать, но с утешением знаком плохо. Прижимаю ее сильнее, будто этого достаточно, чтобы вновь собрать ее воедино.
– Если твои сестры хотя бы вполовину такие же способные, как ты, то с ними все будет в полном порядке.
Она издает судорожный смешок.
– Думаю, они, наверное, более способные, чем я. По крайней мере, Каллисто и Психея. Эвридика еще слишком юна. Все эти годы мы оберегали ее, и теперь я гадаю, не совершили ли тем самым ошибку.
– Из-за Орфея.
– Может, он неплохой парень. Но любит себя и свою музыку больше, чем мою сестру. Я никогда с этим не смирюсь. – Персефона расслабляется, пока говорит, и ее покидает оставшееся напряжение. Нужно было просто ее отвлечь. Возможно, я умею утешать не так плохо, как думал. Откладываю эту мысль для дальнейших размышлений, хотя сам себя убеждаю, что это бесполезно. Наше время и так уже истекает. Сколько там осталось до конца зимы. Потом уже не будет иметь никакого значения, что я умею утешать Персефону, если она расстроена. Она уйдет.
Мысль отвлечь ее при помощи секса кажется заманчивой, но не уверен, что сейчас ей нужен именно он.
– Хочешь выбраться отсюда ненадолго?
Она оживляется, и становится очевидно, что я сделал правильный выбор.
Персефона смотрит на меня своими большими карими глазами.
– Серьезно?
– Серьезно. – Я подавляю желание сказать ей, чтобы оделась потеплее. Мы отправимся недалеко, и меньше всего мне сейчас хочется давить на нее, она и без того чувствует себя ранимой. Я снимаю ее с колен и держу за руку, пока она встает. – Идем.
Она лучезарно мне улыбается.
– Это еще один секрет, вроде оранжереи?
Я все никак не могу поверить, какое сокровенное чувство возникает от того, что я разделил это с Персефоной. Словно она видела ту часть меня, которую не видит больше никто. Она не отвернулась от меня, а наоборот, кажется, поняла, что это место значит для меня. Я неторопливо мотаю головой.
– Нет, это кое-что другое. Взгляд за кулисы нижнего города.
Ее глаза искрятся.
– Идем.
И вот пятнадцать минут спустя мы шагаем по улице, держась за руки. Я раздумываю, не стоит ли мне убрать руку, но, черт возьми, не хочу этого делать. Мне нравится чувствовать ее ладонь в моей, наши переплетенные пальцы. Я веду ее к востоку от дома неторопливым шагом, чтобы не утомлять слишком сильно. Несмотря ни на что, Персефона пока еще не полностью восстановилась после той ночи, что привела ее ко мне. А может, я просто ищу предлог позаботиться о ней.
Мы идем в комфортной тишине, но ясно, что она все еще думает о сестрах. Мне нечего сказать, чтобы по-настоящему ее утешить, а потому я решил подарить ей впечатления, которые помогут немного отвлечься от мыслей.
– Почти пришли.
Наконец, она смотрит на меня.
– Ты скажешь мне, где это?
– Нет.
– Вот вредина.
Я сжимаю ее ладонь.
– Может, мне просто нравится выражение твоего лица, когда ты испытываешь что-то впервые.
В сгущающейся темноте трудно понять, но мне кажется, она краснеет.
– А знаешь, если ты хотел меня отвлечь, то секс всегда хороший вариант.
– Приму к сведению. – Я сворачиваю в узкий переулок. Персефона без колебаний идет за мной к большой железной двери в самом его конце. Оглядываюсь на нее.
– Волнуешься?
– Нет, – тут же отвечает она. – Я с тобой, и мы оба знаем, что ты не допустишь, чтобы со мной что-то случилось.
Я моргаю.
– Ты настолько во мне уверена?
Она улыбается, и отчасти беспокойство в ее глазах рассеивается.
– Конечно, уверена. Ты зловещий Аид. Никто с тобой не связывается, а значит, пока ты рядом, со мной тоже никто не станет связываться. – Она наклоняется, прижимаясь грудью к моей руке. – Ведь правда?
