– Нет. – Она снова и снова мотает головой. – Исключено. Они сами загнали себя в угол, публично объявив о помолвке. Они не могут заставить кого-то из нас занять твое место, не выставив при этом себя дураками, а этого мать с Зевсом точно не допустят.
Ее слова приносят облегчение, но не настолько сильное, как мне бы хотелось.
– Тогда зачем?
– Мне кажется, он может попытаться обманом заставить тебя вернуться обратно. – Психея смотрит мне в глаза с небывало серьезным видом. – Ты не можешь этого сделать, Персефона. Что бы ни случилось, оставайся с Аидом и уезжай из Олимпа. У нас все под контролем.
Дрожь пробегает по всему телу. На что Зевс готов пойти, чтобы вернуть меня? Я так сильно была сосредоточена на том, что он может попытаться завладеть мной, что не посмотрела на события под другим углом. Мама ни за что не причинила бы вреда своим дочерям, пусть даже играет нами, как шахматными фигурами. Она может позволить, чтобы мы подверглись небольшой опасности, но она не монстр. Что-то подсказывает мне, что если бы я действительно вступила в этот брак, то у нее оказался бы запасной план, который бы гарантировал, что я не закончу свою жизнь, как остальные Геры. Но это не имеет значения, потому что меня она не спрашивала.
Но Зевс?
Его репутация не выдумана. Даже если то, что он женоубийца, просто слух, то о его манере расправляться с врагами этого не скажешь. Он держит Олимп железной хваткой не благодаря тому, что добр, заботлив и чурается грубых угроз. Люди повинуются, потому что боятся его. Потому что он дал им повод бояться.
Должно быть, Психея замечает страх на моем лице, потому как наклоняется и говорит, понизив голос:
– Я серьезно, Персефона. С нами все хорошо, все под контролем. Не вздумай возвращаться из-за нас.
Чувство вины, о котором я старалась не думать в минувшие дни, грозит вцепиться мне в горло. Я была так сосредоточена на своем плане, на конечной цели, что даже не задумалась о том, что, возможно, расплачиваться за все придется моим сестрам.
– Я худшая сестра на свете.
– Нет, – она мотает головой. – Вовсе нет. Ты хочешь выбраться и должна это сделать. Мы втроем сможем уехать, если захотим.
Мне от этого легче не становится. Напротив, может стать только хуже.
– Находясь в этом небоскребе, среди этих людей… я чувствую, будто иду ко дну.
– Я знаю. – Ее темные глаза полны сочувствия. – Ты не обязана передо мной оправдываться.
– Но мой эгоизм…
– Перестань. – В голосе сестры появляется резкость. – Если хочешь кого-то винить, вини мать. Вини Зевса. Черт, вини любого из Тринадцати или всех их сразу, если хочешь. Мы не выбирали такую жизнь. Мы просто пытаемся все это пережить. Для нас четверых это выглядит по-разному. Не извиняйся передо мной и тем более не называй себя эгоисткой.
Горло горит, но я отказываюсь настолько предаваться жалости к самой себе, чтобы расплакаться. Стараюсь улыбнуться.
– А ты умна для младшей сестры.
– У меня две потрясающие старшие сестры, у которых можно многому научиться. – Она смотрит в сторону. – Мне пора. Звони, если что-то понадобится, но не смей менять из-за нас планы.
В ее голосе столько ярости, что я не смогу ослушаться. Заставляю себя кивнуть.
– Не буду. Обещаю.
– Хорошо. Береги себя. Люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю.
И она отключается, оставив меня смотреть в пустой камин и гадать, не совершила ли я чудовищную ошибку.
К тому времени, как я заканчиваю дела, с которыми нужно было сегодня разобраться, и иду искать Персефону, на небе уже сгущаются сумерки. Наша территория подготовлена к грядущим событиям, насколько это возможно. Я приказал своим людям распространить информацию, что могут быть перебои с поставками, и спланировать все соответствующим образом. Мои шпионы в верхнем городе в полной боевой готовности и в любой момент переберутся обратно через реку в безопасное место. Все наблюдают и ждут дальнейших шагов Зевса и Деметры.
Я устал. Чертовски устал. Дошел до такого изнеможения, которое с каждым шагом тянет вниз.
Даже не осознаю, с каким нетерпением жду встречи с Персефоной, пока не захожу в маленькую библиотеку и не застаю ее там устроившейся на диване. Она читает, надев ярко-голубое платье, одно из присланных Джульеттой. В камине потрескивает огонь, и спокойствие развернувшейся передо мной сцены чуть не сбивает меня с ног. На миг я позволяю себе вообразить, что такая картина будет ждать меня в конце каждого дня. И вместо того, чтобы плестись в свою спальню и в одиночестве падать на кровать, я буду видеть, что эта женщина дожидается меня.
Гоню фантазию прочь. Не могу позволить себе такие желания. И вообще, и с ней в частности. Временно. Все это лишь
Взяв себя в руки, я вхожу в комнату и тихо прикрываю за собой дверь. Персефона поднимает взгляд. Замечаю встревоженное выражение ее лица и немедленно к ней подхожу.
– Что не так?
– Помимо очевидного?
