Но откуда-то из глубины уже нарастало пульсирующее тревожное чувство. Оно вздымалось, крепло и закипало. Оно походило на поднимающуюся по глубокому жерлу невидимого вулкана раскаленную магму, готовую вырваться в мир и уничтожить ненавистную ей атмосферу приближающегося праздника.
Из коридора донёсся гулкий удар входной двери. Мальчики и женщина возле ёлки пугливо оглянулись.
— Дети, — быстро и взволнованно произнесла женщина, — вы написали письмо дедушки Морозу? Нарисовали для него рисунки, как обещали?
Мальчики покачала головами, на лицах обоих застыла опасливая настороженность.
— Тогда сейчас, самое время, — женщина, это было очень заметно, через силу улыбнулась сыновьям.
Мальчики неуверенно, с заметным страхом поглядывая в сторону прихожей, вышли из комнаты. Их мать, быстро поправив волосы, нервно и чуть судорожно вздохнула. Весь её вид говорил о том, что она как будто бы к чему-то готовилась, как будто пыталась мысленно приободрить себя перед каким-то серьёзным испытанием.
Из коридора сперва раздался сиплый, словно простуженный надрывистый кашель. Затем прозвучали несколько тяжелых, гулких шагов. Кто-то снова прокашлялся и шумно с влажным звуком втянул носом воздух.
Я замерла вместе с женщиной, с опасливым ожиданием глядя в прямоугольник дверного проема. Там, в полумраке, тускло мерцал свет развешенных по дому новогодних гирлянд. Только сейчас он казался зловещим, как будто предвещающим нечто кошмарное, но неизбежное.
Снова кашлянув, в дверном проеме появилась пошатывающаяся мужская фигура.
Я увидела, как мать двух мальчиков, коротко, с всхлипом вздохнула.
Мужчина, заметной не трезвой и покачивающейся походкой вошел комнату.
Он не разулся и сейчас стоял в расшнурованных, облепленных вязкой грязью, ботинках на желто-буром ковре.
На мужчине была старая и потёртая распахнутая кожаная куртка. Его русые волосы были взлохмачены, болезненно красноватая кожа на лице была покрыта легкой испариной. Взгляд у мужчины был затуманенный, а губы расплывались в нездоровой ехидной улыбке.
— Здорово, женушка, — проскрипел мужчина, ухмыльнулся и приложился к бутылке, которую держал в правой руке.
— Милый, — кротко произнесла женщина, — ты забыл разуться…
Мужчина допил остаток зловонной жидкости из бутылки и свирепо уставился на жену.
Когда он, громко топая и оставляя грязные следы на ковре, приблизился к женщине, даже я почувствовала исходящую от него убийственную смесь вонючего пота и гадкого перегара.
— Что ты сказала? — скривив рот, процедил он, возвышаясь над женой. — Что ты сейчас там мне ***данула, корова драная?! А?!
— Панкрат, я просто… — начала было женщина в бордовой кофте.
Но мужчина коротко рыкнул и с яростью швырнул пустую бутылку об стену. Бутылка с глухим звоном взорвалась сотнями осколков. Было нечто угрюмое, злое и аллегорическое в этих разлетающихся на по комнате поблескивающих осколках. Словно в замедленной съёмке, в каждом из них, я разглядела отражение Панкрата и его жены. Их семейная жизнь, их давняя любовь давно уже стала лишь кривыми осколками на полу.
Женщина пугливо вздрогнула, инстинктивно закрылась ладонями и отступила назад.
Но Панкрат тут же схватил её за правое запястье, притянул к себе и прорычал ей в лицо, озлобленно брызжа слюнями.
— Этой мой дом!!! — вскричал он сипнущим голосом. — Мой!!! И это всё моё!!! И я здесь буду делать, что хочу!!! Поняла?! Поняла, меня?!! Это я зарабатываю бабки и кормлю вас всех! Это всё я! И в своём доме, я буду ходить где хочу и как хочу! Ясно?! Ясно, паскуда?!
— Панкрат, п-пожалуйста… — расплакавшись от ужаса, пролепетала женщина. — не н-надо… я только хотела сказать…
Но мужчина грубо схватил её челюсть.
— Не смей меня перебивать, с**а! — процедил он рычащим голосом и на правой стороне его лба интенсивно задрожала кривая венка.
Его глаза лихорадочно поблескивали от злого алкогольного безумия, а волосатые сильные пальцы с грязными ногтями сдавили лицо женщины.
Она всхлипнула, охнула от боли, и свободной рукой слабо схватила мужа за правое запястье.
— Ты… — с необузданной ненавистью, выдохнул он, — не смеешь… мне… указывать!
Он выкрикнул последнее слово и отшвырнул женщину от себя. Она не устояла и, вскрикнув, упала на пол. Я испуганно скривилась, прижала руки к лицу, наблюдая за пугающей сценой.
— Панкрат, не надо… пожалуйста… ты что!.. — дрожащим, шепчущим голосом пролепетала женщина.
Она неуклюже пыталась отползти от разъяренного и будто бы спятившего от алкогольного делирия мужа.
Мужчина, с искаженным разгорающимся противоестественным гневом лицом, пошатываясь, надвигался на неё.
— Панкрат, милый… не н-надо… не надо… — она попыталась встать, но мужчина выругавшись с ожесточением пнул её ногой в грудь.
Я вскрикнула, отшатнулась назад, прижимая руки к лицу. Не смея отвести взгляда, я шокировано наблюдала за происходящим.
«Остановись! Остановись! Остановись! — с нервным вожделением, мысленно повторяла я, глядя на спину Панкрат. — Не трогай её! Не смей! Не смей! Не прикасайся к ней!..»
Я кричала это безмолвно, я молилась об это без слов, я желала, чтобы он просто развернулся и ушёл!
