Закинув на сидение пакет с лекарствами и ключи от внедорожника, я вцепилась левой рукой в сидение. Наполовину высунувшись из автомобиля и целясь в бандитов возле Тойты я бросила Лерке:
— Едем!
Когда мы оказались на достаточном расстоянии, я сделала несколько выстрелов, но не только, чтобы припугнуть собравшихся возле Тойоты псов Гудзевича.
Район здесь был тихий, безлюдный и люди вокруг ещё не успели понять, что происходит. Но выстрелы заставят их вызвать полицию, у которой наверняка будут вопросы к этой «великолепной четвёрке».
Лерка осторожно перебралась на свое место, я полностью забралась в автомобиль, захлопнула дверцу и, положив пистолет на колени, взялась за руль.
— Ты цела?! — ахнула Логинова.
— Да, — кивнула я, нервно, — всё в порядке.
Хотя, конечно, это было далеко не так.
Меня трясло, лихорадило и казалось, от взбудораженного напряжения, простор разорвет пополам.
Чтобы снять чувство пережитого стресса и отойти от шока, я часто дышала и громко считала… я не помню до какого числа.
Мне с трудом удалось сохранить вменяемость.
Я не верила, в случившееся несколько секунд назад.
Нет! Это невозможно! Не со мной! Только не я!.. Но это было! И я это была я!
Господи!..
Минут через сорок, в одной из подворотен, я остановилась и оказала необходимую, посильную помощь раненным.
Со сменой повязок и применением медикаментов я изрядно намучилась — пришлось внимательно читать инструкцию и погуглить в телефоне.
— Ты кого-то пристрелила, малая? — спросил меня Банник, когда я меняла ему повязки.
— Нет, — буркнула я. — Я не хочу об этом говорить. Не туго?
— Нет, — качнул он головой и одобрительно подмигнул мне. — Хорошая у вас, Лазовских, порода — надежная.
— Благодарю, за комплимент, — дрогнувшим и прохладным голосом, ответила я.
Мы снова тронулись, но каким-то неуловимым образом, когда мы уже были почти у пункта назначения, нам «на хвост» сел черный Гелиндваген.
То и дело сигналя, он метался позади нас и пытался обойти.
Мне приходилось отчаянно выкручивать руль, чтобы не пропустить преследователей вперед — иначе они бы нас остановили.
Лера держала в руках Глок и глубоко, учащенно дышала, то и дело матерясь про себя.
Я уже видела роскошный большой коттедж, который мне описывал Лохматый.
Но времени на разговоры и предупреждения не было.
Не останавливаясь и не сбрасывая скорость, я направила фургон на ворота.
— Держитесь!!! — заорала я всем сразу.
Лерка вскрикнула, мы с ней нырнули вниз, под сидения.
Грянул грохот, фургон вздрогнул, мне показалось, что мы сейчас перевернёмся.
Я услышала стрекоты автоматных выстрелов, шум автомобильных двигателей и чьи-то гневные выкрики.
Я нащупала ладонью педаль тормоза и что было сил надавила обеими руками.
Машина, через несколько секунд замерла.
Мы с Леркой, едва дыша, шокировано таращась друг на друга, ждали, что будет дальше.
Я первой осмелилась подняться на сидение.
Вся кабина была засыпана обломками бронированного стекла. Собственно, добрая половина лобового вообще отсутствовала.
Перед грузовиком собралось около полутора десятка мужчин в униформе частной охраны и все держали на прицеле своих «калашей» наш фургон.
— Иокогама Девяносто Девять! — взволновано и торопливо воскликнула я, повторив кодовую фразу несколько раз.
Несколькими минутами позже, когда раненных извлекли и фургона и разместили где-то внутри дома, мы с Леркой сидели в роскошной гостиной.
Не смея произносить ни звука, мы только молча поглядывали по сторонам и изучали дорогой вычурный интерьер дома.
Минуты через две раздались неторопливые шаги и к нам вышел тот самый друг дяди Сигизмунда, к которому мы везли раненных.
И я, и Лера, довольно быстро узнали этого человека.
Ещё бы! Ведь его лицо довольно долго мелькало в новостях, в связи с прорывными открытиями в области иммунологии и деятельности корпорации «Медеор».
Да, перед нами, в белоснежном свитере и персиково-бежевых брюках стоял самодовольно ухмыляющийся Мариан Мирбах. Собственной персоной…
У меня было слов, а у Лерки, судя по выражению лица, на языке крутились лишь матерные обороты.
Я ожидала всего… Но только не главу корпорации «Медеора», в качестве приятеля моего дяди.
СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
Понедельник, 23 марта.
Он стоял перед пустой кроватью Вацлава Токмакова и молча взирал на смятую постель.
Стас одновременно ощущал бурлящую внутри него, вздымающуюся ярость и опустошающее бессилие. Он злился, на себя, за свою беспечность, на персонал больницы, у которых почему-то не оказалось видеозаписей из хирургического отделения, за последние двадцать четыре часа и на полицейских, которые должны были охранять Вацлава.
И, конечно же, несмотря на все усилия Стаса, как всегда, «никто ничего не видел и не слышал».
Просто их пациент, абсолютно внезапно, заснул и впал в кому.
Стас хотел было проверить капельницу, которую поставили Вацлаву, но как оказалось пакет, трубку и иголку уже утилизировали.
