С теми тоже никто не церемонился — война не место для гуманности и дипломатий. Даже для человечности, там редко найдется место.
Сеня был одним из тех, кто отправил к праотцам пятерых бородатых бандитов и, хотя тогда его, двадцати однолетнего сержанта это порядком шокировало, он ни разу об этом не пожалел.
Стыдился — да, отчасти. Потому что это была казнь. Но ни разу не жалел.
И сейчас, когда в его сознании тяжелела угнетающая гневная мысль, что его друг, напарник и сослуживец, Николай, мог погибнуть… Что какая-то преступная мразь посмела даже подумать, что может безнаказанно убить полицейского…
Сеня сейчас ощущал такую же мрачную отрешенность, как тогда больше пятнадцати лет назад.
Нет, конечно, он не собирался никого стрелять. Но и нежничать он не будет.
Те, кто посмел покусится на жизнь Коли — крепко об этом пожалеют. Как и те, кто что-то видел и слышал, но решил промолчать. Последние, по мнению Сени, будут виновны не меньше самих Масок, которые, скорее всего, и пытались убить Домбровского.
Перед тем, как выдвинутся на место инцидента Сеня организовал несколько десятков сотрудников Уголовного розыска для проведения масштабной операции. Разумеется, это было оговорено с генералом Савельевым.
Арцеулов провёл лаконичный, но емкий инструктаж личного персонала и скомандовал начинать.
Замысел Сени был прост и исходил из такого же простого логичного расчета: практически невероятно, чтобы никто из сотрудников стоянки грузовиков ничего не смог заметить или услышать.
Как минимум, кому-то что-то могло показаться, послышаться. Как минимум, хоть один да должен был что-то видеть или слышать. По-другому не бывает.
И Сеня твёрдо был намерен отыскать этих глазастых, ушастых, но крайне трусливых граждан.
На ту самую стоянку грузовиков, где Колю, едва не убили, Сеня нагрянул в компании десятка полицейских автомобилей.
Разумеется, и водители, и прочие сотрудники «Континент-сервис» сильно переполошились, когда на территорию стоянки внезапно, с шумом, воем сирен и мигалками, друг за другом, ворвались десять полицейских машин.
Сеня видел, по лицам всех работников компании, что ему удалось достичь нужного эффекта — шока и смятения.
Отлично. Почва для дальнейших действий подготовлена.
Разговаривать с ним вышел крупный мужик в расстёгнутой бордовой куртке. Под темным свитером у него выпирал округлый живот. Промозглый мартовский ветер раздувал и приподнимал сальные светлые патлы толстяка.
— Д-добрый вечер, — заметно волнуясь, произнес он, подойдя к Сене.
Не смотря на свои габариты, толстяк был заметно ниже Арцеулова.
— Сомневаюсь в его доброте, — пробурчал Сеня, напустив на себя угрюмый и воинственный вид.
Он окинул толстяка с головы до ног.
— Вы Марк Карташев? — спросил он.
Это имя и фамилию упоминал Домбровский, когда пересказывал Сене свои злоключения.
Патлатый толстяк несколько раз быстро кивнул.
— Да, это я…
— Хорошо, — кивнул Сеня. — Я капитан Арцеулов. Скажите своим людям собраться внутри вашей диспетчерской, где там есть побольше места.
— Зачем? — глупо моргнув Карташев
— За дверью, — рыкнул Сеня. — У вас есть двери в помещениях, Карташев?
— Ну, да…
— Вот откройте одну из них, заведите туда своих людей и ждите дальнейших указаний.
— Послушайте, господин капитан, такое дело… — Карташев развел руками. — Сейчас все-таки разгар рабочего дня и нам, если честно, некогда…
Сеня сделал к нему шаг. Толстяк мигом умолк, настороженно глядя на Арцеулова.
— Слушай, перекормыш патлатый, — прорычал Сеня, — здесь, вчера, на этой вашей самой стоянке был тяжело ранен офицер особой оперативно-следственной группы Уголовного Розыска! И пока я не выясню, что здесь случилось, и кто в этом виновен, все ваши дела подождут.
— Господин, капитан, но руководство компании… — начал было Карташев.
— Ваше руководство уже извещено моим руководством, — пророкотал Сеня. — Вопросы есть?
У Карташева, судя по выражению лица, вопросов не было. Как и аргументов.
Первым делом Сеня потребовал, чтобы ему показали место преступления.
Оно пустовало — место на стоянке, где едва не погиб Коля.
Арцеулов стоял рядом, глядя на асфальт, укрытый тонким слоем подтаявшего снега. Его взгляд был сосредоточен на нескольких темно-алых и темно-багровых пятнах.
Они уже успели подсохнуть и прочно въесться в тёмный мокрый асфальт. Кровь, как неприятные воспоминания, детская психологическая травма или острое чувство ненависти. Она так же крепко и надёжно пропитывает любой материал и её никогда полностью не оттереть, не отстирать и не от скрести.
Как дурные гадкие воспоминания навечно оседают в недрах сознания, так и кровь, блеклыми застиранными и затёртыми пятнами или мелкими частичками, навсегда остается на том месте, где она была пролита.
Как и от воспоминаний, от неё до конца уже не избавиться.
Она въедаться, просачивается и пропитывает собою надолго, на многие годы и столетия… навсегда.
Кровь на руках убийц — грязь, которую никогда не отмыть. Её можно только…
Набегающие с запада порывы стылого влажного ветра, стыдливо присыпали застывающую на асфальте кровь Коли россыпями рыхлого снега.
