- Лео… - обратилась к нему она. Да, он знал, что Лео – это он, это воспоминание к нему вернулось скоро после того раза, когда он очнулся, неизвестно сколько времени пробыв в небытие. Потом он постепенно опознал и всех своих товарищей, потом они объяснили ему, вернее напомнили, кто он и чем занимался прежде. Они пытались отговорить его возвращаться к этому занятию, но вспомнив, кем он был, Лео и не подумал прекратить свою тяжелую миссию. Правда, друзья смогли объяснить ему всё не сразу. Чуть ли не месяца два он толком не понимал их речь, не разбирал слова. Лишь Сольджун каким-то образом доносил до него то, что требовалось, сразу разжеванной и готовой идеей всплывая в голове Лео. Через эти посторонние внедрения в себя он и начал акклиматизироваться. Но то, почему он выжил… Лишь недавно, вспомнив совсем всё, он понял, откуда пришло спасение. Чернота. Продолжительная и беспросветная чернота, тонны боли, непрекращающаяся, тупая и острая, резкая или ноющая, все виды боли и мрак, из которого не выбраться. Ад, окончательный и бесповоротный. За все грехи, за неизвестно что вообще, он думал, что попал туда навечно. Нельзя сказать «день за днем», потому что делений этому не было, просто непрекращающаяся мука, разрываемая чернотой, и сколько это длится – неизвестно. И вот, однажды, какой-то прокол, что-то шевельнулось. Он не открывал глаз – не мог, казалось, что он давно уже мертв, сам был уверен в этом, но слух включился. Заработал. Он лежал и слушал споры знакомых голосов, не в силах пошевелиться. Наперебой они говорили что-то, ругались, просили, договаривались, но единственное слово, которое вычерпнуло его из преисподней – Хо. Хо, Хо, Хо – непрестанно повторявшееся имя, то имя, которое ей не принадлежит, она ведь Рэй, на самом деле Рэй. Но они назвали то её имя, и понеслись другие картинки, вместо черноты. Боль отступила. Вихрь воспоминаний вертелся и вертелся, так и сяк являя ему её улыбку, слёзы, удивление, страх, обожание, горе, калейдоскоп эмоций, смех. Согрей меня. Сам, я хочу сделать это сам. Нельзя, хотеть нельзя. Поцелуй меня, пожалуйста. Привет, Принц Персии. Посторожишь меня? Сквозь смех не слышно чужих слез. Ты золото, зафиксируйся! А что ты любишь есть? Я приготовлю. Завтра суббота, идём? Просто кивни, и я пойду. Один кивок, ну пожалуйста! Ты же можешь? Можешь! Ты голоса стесняешься? Я хочу провести с тобой как можно больше времени. И поплыли сцены, почти все, от и до, с самой первой, когда он приоткрыл окошко и обнаружил там неприметную школьницу, с заплетенными туго волосами, такую деловую и сурово настроенную, что он под закрывающим лицо платком улыбнулся, не в силах спокойно смотреть на это диво, каких никогда не видывал раньше. А через день она заявилась обстриженная под мальчишку, и Хенсок позволил ей зачем-то остаться, что насторожило Лео, испугало, и он пытался сторониться этого самого дива, которое нахрапом одолевало его покой, разрушая его, хотя ему казалось, что он так здорово спрятался от кого-либо, кто будет его замечать и тревожить. Слайды понеслись быстрее, дойдя до того, как они простились на пустынной улице. И вновь отмотались немного назад, и теперь уже зазвучал голос его учителя: «…и когда ты потеряешь смысл, или почувствуешь, что сил нет, что ты сдался, или не можешь встать, вспомни о том, ради чего ты даже с того света вернешься, лишь бы защищать». И снова друзья говорят что-то о ней, о Хо. Нельзя, нельзя умирать! Может и нельзя было хотеть чего-либо прежде, но хотеть жить – можно! И ради неё, оставленной где-то, беззащитной, ради мира, в котором она живет, ради того, чтобы она улыбалась, и у неё родились дети. Встать. Жить. Вернуться. Тепло пронзило руки, словно в вены вливался подогретый эликсир, но Лео понял, что ему его вливают уже некоторое время, а он на него не реагирует потому, что заболтался с собой и утонул в воспоминаниях, ища в них опору. И вот, найдя, он принимает этот эликсир. Он поднимется, он выживет. И только спустя полгода поймёт, что разговор шел не о Хо, а о тигре, обычном тигре, геном которого ему ввели – он это знал, от него не скрывали – чтобы поднять с койки реанимации, с которой было два пути: морг или больничная палата. И услышанное «Хо» определило его направление. А после этого опять темнота, которая заволокла уже не душу, а разум. Буквально год назад он вспомнил совершенно всё, всё осмыслил и переварил, но, осознавая свою неполноценность, социальную немощность, не стал ничего предпринимать и менять. Его долг всегда заключался в том, чтобы дать покой и счастье, но издали, не вмешиваясь. Скорее обеспечить возможность для всего этого, чем даря непосредственно это. Тем он и будет заниматься отныне и впредь. – Лео… - Рэй подошла ближе, когда он уже снимал с себя рубашку. Он слышал и чувствовал каждый миллиметр её передвижения. Его спина обнажилась, и девушка застыла, как вкопанная. Кожа на спине была исполосована мельчайшими, уже побелевшими шрамами, ни одного живого места, словно посыпали осколками и втирали их. Вот они – последствия разорвавшейся бомбы, от которой он укрыл детей. И на лопатках два багровеющих толстых рубца с небольшими ответвлениями, полное ощущение того, что там были крылья ангела, но их оторвали, скинув его на землю и заставив ходить ногами. Не издав ни звука больше, Рэй заплакала и так и стояла, роняя и глотая попеременно слезы. Лео не мог раздеться при ней дальше и тоже замер. – Лео, прости меня, - сказала, наконец, она, и упала на колени, опустив лицо и закрыв его ладонями. – Господи, как я могла поверить, что тебя больше нет! Это было невозможно! Лео, почему я не дождалась тебя? Нет, дело даже не в Дэхёне… разве ты собирался вернуться ко мне? Разве дождалась бы я тебя, не найди сама? Лео, за что ты бросил меня? Как ты мог позволить мне поверить в твою смерть? Я хотела умереть, клянусь, я тогда не хотела жить дальше… - сорвавшись на грудное рыдание, захлебываясь, Рэй оперлась о землю ладонями, трясясь. Лео некоторое время не двигался. Рассудок опять рябил, как теряющий сигнал канал, и помехи то усиливались от слез, то ослабевали. Приказав себе суметь перебороть это и остаться собой, вернуться к себе «до тигра», он до колик в пальцах сжал кулаки и, стиснув зубы, подошёл к Рэй, опустившись рядом. Не может ничего сказать, объяснить, успокоить, не получается. Лео взял её за плечи, вызвав в ней крупное содрогание и, когда она подняла лицо, увидев его так близко, то сама бросилась ему на шею, обвив так крепко, что он не ожидал. – Никогда не покидай меня больше, не бросай меня, не уезжай никуда, хватит, Лео, хватит! Будь живым, будь целым и невредимым, я умоляю тебя! – отодвинув её от себя, мужчина покачал головой. У Рэй сперло дыхание. – Неужели ты не прекратишь этого? Неужели тебе недостаточно? Лео, опомнись! Ты спас стольких людей… ты столько сделал для них! Подумай о себе! – в его глазах билась невыразимая мысль. Ему было что сказать, но немота, проклятая немота! Опомнившись, Рэй постучала по карманам и, радостно выдохнув, обнаружила блокнот и ручку. Неспокойными пальцами она передала их Лео. – Ты ведь можешь писать? – взявшись уверенным жестом за ручку, воин показал, что это делать не разучился. Хотя выходило несколько коряво, опершись на колено, он начеркал строчку и развернул её к Рэй: «Я делаю это, думая о себе. Если не ради людей, то зачем я себе нужен?». Шмыгнув носом, девушка вытерла его и глаза. – Лео… так я не нужна тебе? – решила пойти она напролом, ва-банк. Он замешкался, отведя глаза, чтобы подумать. Думал он о том, что написать, пока не вернулась трясина животной сущности, а она подстерегала каждый момент, как приступ эпилептика. Никогда нельзя было знать, когда зверь выпрыгнет из засады. И закончится ли это когда-либо… Лео почувствовал, как тигр крадется, и поспешил написать то, что приходило в голову. Инстинкт самца вот-вот возобладает, он может кинуться на неё, а рядом никого. Зря она сюда пришла! Он никогда не знает, какой голод в тигре проснется сильнее. С одинаковой вероятностью он может попытаться разорвать её или изнасиловать, учуяв самку. И на грани его в эти минуты удерживал только другой инстинкт – неосновной, который принято называть любовью. Он не безусловный, не само собой разумеющийся, потому и не у всех бывает, но если уж он есть, то он побеждает многое. Лео сунул листок Рэй в руки: «Я хищник. Я не могу жить, как все. Со мной не будет семьи. Уходи, пожалуйста, уходи пока не поздно!». Непонимающая, но настороженная, девушка подняла на него глаза. Его стали застилаться огненной ряской. Не сунувшийся в источник, он не пришел до конца в себя. Рэй попятилась. – Лео… Лео, ты же не кинешься на меня? Ты же ненавидишь убивать, вспомни, Лео! – но он шел на неё, следом за ней, бурля мутированной кровью, жаждавшей неизвестно какой жестокости. Упершись спиной в скальный камень, Рэй почувствовала, что сейчас он сиганёт и всё, против его железных рук она бессильна, он переломит её, как соломинку. – Лео, остановись! – но его лицо показывало, что почти не слышит её, и в тот момент, когда она готова была закричать, предвещая нападение, появились Сольджун с Джей-Хоупом. Отгораживая девушку от Лео, они велели ей уходить, пока они удостоверятся, что он оклемался.
