Конечно, вторая часть эпиграммы, прямо скажем, довольно ехидная. Но ничегошеньки не поделаешь, нравится не нравится, а принимай, дорогой товарищ-господин, то, что сочинил о тебе поэт. Другого-то нет, не обессудь!
Ну а затем чиновничья машина натужно заскрипела, далеко не сразу стронулась с места, деньги были выделены, и в самом конце 1995 года книга «Будьте, пожалуйста!» Друзья вспоминают Михаила Дудина» увидела свет. Выпустило ее издательство журнала «Нева».
Вот и получилось, что дудинские «грешные рифмы» помогли выходу книги воспоминаний о Поэте.
Давным-давно, на рубеже 50-х – 60-х годов минувшего века, Михаил Дудин написал шутливое послание своему другу Сергею Орлову. Начиналось оно так: «Орлов Сергей в “Неве” руководил Поэзии убыточным отделом…».
С конца 1980 года «убыточным» отделом журнала пришлось руководить мне. Едва ли не ежедневно мы с Михаилом Александровичем встречались в редакции, или у него дома, или разговаривали по телефону. Вот раздается звонок, в трубке – высокий неторопливый голос: «Здравствуй хорошенько! Послушай-ка, что я тебе почитаю…» Я представляю, как он одной рукой держит телефонную трубку, а другой листает очередную рукопись очередного стихотворца, приславшего ему свои творения. Я всегда поражался дудинскому искусству безошибочного выбора немногих удачных стихотворений, строф и строчек из объемистых и, как правило, посредственных рукописей. А сколько стихотворной продукции приходило на его имя! Переварить все это одному, понятно, было немыслимо, и он частенько обращался за помощью в «Неву», где состоял членом редакционной коллегии на протяжении многих лет. Мы отвечали по его просьбе авторам, наиболее назойливых просили помилосердствовать, учесть возраст и занятость Дудина, не пользоваться беззастенчиво его добротой и отзывчивостью.
По правде говоря, наши оценки не всегда совпадали. Я горячо возражал. Михаил Александрович столь же горячо настаивал, сердился, иногда в сердцах бросал трубку. Однако, поостыв, снова звонил и примирительно говорил, что был не прав, что виной всему портящийся с возрастом характер, чтобы я не серчал, как-нибудь поласковее письменно отказал несчастному (слепому, больному) автору.
Случалось, не застав меня в журнале, М. А. оставлял мне чьи-то стихи с краткой «сопроводиловкой».
Однажды на моем редакционном столе он увидел рукопись стихов Татьяны Галушко, поэтессы яркой, умной, талантливой. Она была смертельно больна и знала, что ей жить осталось совсем немного. Я был когда-то редактором ее первой, «кассетной», книжки. Вот почему она так откровенно и доверительно написала мне на первой странице подборки:
«Я очень больна. Мне бы очень хотелось увидеть стихи опубликованными. С любовью и надеждой
М. А. прочитал эти строки. Глаза его стали печальными. Взял авторучку и приписал к последнему обращению Тани:
«Обязательно напечатать. М. Дудин. 22.Х.87».
Стихи Татьяны Галушко вскоре появились в «Неве».
С легкой руки Дудина в нашем журнале печатались многие поэты: Даниил Андреев, Измаил Гордон, Иван Елагин, Геннадий Алексеев, Амо Сагиян, Владимир Жуков, Эмилия Александрова, Рубен Ангаладян, Людмила Ефлеева, Владимир Куковякин, Александр Щуплов…
Ну и, конечно, мы в «Неве» ждали новых стихов самого Дудина. Когда он уезжал в Дом творчества (в Ялту или в Пицунду) или в Михайловское, где ему особенно хорошо работалось в гостях у давнего друга Семена Степановича Гейченко, мы в надежде, что он привезет новый цикл стихов, заранее резервировали ему место в очередном номере. И – привозил. По возвращении тут же звонил, читал все, что успел написать. На следующий день в редакции или у него дома опять читал все целиком, внимательно выслушивал наши впечатления.
Прошедший от начала до конца две войны – «незнаменитую», суровую советско-финскую и Великую Отечественную, – он вновь и вновь возвращается в своем творчестве к теме памяти о миллионах простых солдат, не вернувшихся с кровавых полей сражений, о тех, кто к нашему общему стыду остался неизвестным. Их кости истлели в неисчислимых безымянных могилах. И на посту председателя Ленинградского комитета защиты мира, и в своих стихах он старался не дать людской совести уснуть, чтобы и ныне живущие, и новые поколения помнили защитивших Родину ценой собственной жизни.
В 1942 году он написал «Соловьи» – стихотворение-реквием о погибшем товарище.
так завершается это стихотворение, сразу же ставшее значительным явлением во фронтовой поэзии. «Потом» – всю оставшуюся жизнь – он говорил и писал о них, мертвых, находил точные, полные горечи, весомые слова.
