Неостывшая память полностью

Я не случайно процитировал эти письма. Михаил Дудин много сделал для сближения литератур бывших республик СССР. Особой любовью, а в последние годы и нестерпимой болью была для него многострадальная Армения.

На форзаце книги «Земля обетованная» крупно белым на черном:

Весь гонорар за книгу автор передал в фонд помощи пострадавшим от страшного землетрясения в 1988 году. В самые трагические для Армении дни М. А. писал письма, звонил своим друзьям в Ереван, трижды прилетал к ним повидаться, ободрить, был в разрушенном Спитаке, фронтовом Степанокерте…

Он был добрым, я бы сказал, активно, деятельно добрым, щедрым и бескорыстным. Близко к сердцу принимал горе тех, кто обращался к нему за помощью. Ему писали сотни людей. И почти в каждом письме – драматические истории, исповеди и – просьбы, просьбы.

Он помогал как мог, пользуясь своим авторитетом, писал представления, звонил, заходил в высокие чиновничьи кабинеты, добивался для кого-то квартиры, для кого-то справедливого начисления пенсии, для кого-то запоздалой реабилитации. Накануне перестройки над черногорским поэтом, политэмигрантом Йоле Станишичем, живущим в нашем городе с начала 60-х, нависла смертельная угроза. Дело в том, что власти Югославии добились в самых высоких инстанциях руководства СССР согласия на выдачу поэта, немало сделавшего для разоблачения тогдашнего югославского режима. Вопрос был решен, и, казалось, никто и ничто не сможет спасти положения. И все-таки решительное заступничество Дудина, в ту пору депутата Верховного Совета РСФСР, привело к тому, что Станишича не выслали из нашей страны.

А сколько «рядовых» добрых поступков совершал М. А., знают лишь те, кому он помог. К примеру, благодаря ему и председателю Литфонда поэту Льву Гаврилову выдающийся ученый Лев Николаевич Гумилев, мыкавшийся всю жизнь по коммуналкам, наконец-то стал обладателем отдельной квартиры. Сделать это было чрезвычайно трудно, поскольку соседи Гумилева никак не хотели переезжать куда бы то ни было. М.А «пробил» для них очень хорошее жилище, а Лев Гаврилов оказался блистательным переговорщиком, который смог убедить соседей переехать. После кончины ученого в квартире был создан музей Льва Николаевича Гумилева.

Как-то в очередной заход в редакцию он неожиданно попросил: «Слушай, сделай милость, составь мне компанию, сходим к старой слепой блокаднице. Она живет рядом». Я отложил все дела, и мы отправились на улицу Халтурина.

Дверь нам открыла сама хозяйка. Поняв, кто перед нею, взяла за руку М. А., ввела в прихожую-кухню, говоря при этом, что узнала его голос, что все это так неожиданно и хорошо, сейчас она будет угощать нас чаем, мигом соберет на стол. М. А. мягко отказывался, ласково поглаживая слепую женщину по плечу. Потом смущенно и настойчиво вложил ей в руку конверт с деньгами. Я молча наблюдал за всей этой сценой. Женщина растерянно и сбивчиво начала благодарить, но Дудин тут же прервал ее: «Да не надо благодарить, пожалуйста, не надо, деньги эти у меня не последние, вам ведь нужнее, а я только что получил большущий гонорар, вот и Борис Григорьевич подтвердит». Мне ничего не оставалось, как подтвердить то, чего в действительности не было.

Убедив хозяйку в том, что оба опаздываем на писательское собрание, поспешно откланялись. Шли молча в сторону Марсова поля. «Как хорошо, что вытащил тебя из редакции, – вдруг сказал М. А. и без перехода: – Господи, сколько горя на земле… А блокадников с каждым днем все меньше и меньше. Никак не можем им по-людски помочь. Одни разговоры, обещания… Болтовня. Горько все это, стыдно!»

Как М. А. умеет помочь, я хорошо знал по себе. Издание книги стихов Глеба Горбовского «Тишина» в 1968 году чуть не стоило мне увольнения из Лениздата. Благополучную развязку этой крайне неприятной истории во многом определила демонстративно открытая позиция Дудина в поддержку книги. А я, стыдно признаться, так никогда и не поблагодарил Михаила Александровича за тот давний его поступок. Да и один ли я такой… Слишком многие принимали бескорыстное участие и помощь Дудина как должное, само собой разумеющееся.