«Кукушка» Цоя как-то незаметно стала одним из символов Донбасса. Может быть, с того момента, как ее спела любимица дончан, Юля Чичерина, может, раньше. Девочку, которая сейчас исполняла эту песню а капелла, Надежда не слышала раньше, но пела она хорошо, пронзительно.
Гриша всхлипнул. Надежда с удивлением посмотрела на него.
– Да вот, вспомнилось чего-то, – сказал водитель извиняющимся тоном. – Июнь четырнадцатого, четвертый штурм Славянска. Мы с ребятами в доме засели, двухэтажка такая, на четыре квартиры, или типа того. У меня тогда еще две руки было. Так вот, сидим мы значит, атаку отбили, самокрутки скрутили, курим. Вечер, но еще светло, поскольку июнь. И мы понимаем, что эти фраера вот-вот опять ударят, они тогда словно озверели, сволочи. Все мы понурые, ходят слухи – город придётся оставить. И тут Витька Бульбаш, его потом под Изварино снайпер упокоил, делает знак – тихо, мол. Мы все замерли – у Бульбаша слух был, как у летучей мыши, муху за километр слышал, наверно. А тут… песня! Без музыки, вот как эта девочка поет:
И в песне как будто слёзы слышатся. Знаете, Надежда, будто песня плачет! А главное – голос словно из-под земли идёт. Короче, нашли мы люк, открыли – внизу подвал, а в нем шестеро детишек, мал-мала меньше, только одна девочка постарше, лет шестнадцати. У них света – одна керосинка тусклая – и они поют. А тут как раз стрельба началась – опять штурм. Мы люк закрыли и к окнам. На нас эти гады попёрли, нас восемь человек было, а их сколько – не считал никто, но трупов потом осталось больше двух десятков точно. У нас-то и патронов в обрез, и гранат – тут бы отступить – да дети в подвале… отбили штурм, они откатились назад, но недалеко. Думают, гады, затемно ударить. Мишка Малежик, он теперь в капитанах ходит, а тогда рядовой был, точнее, как все мы, без звания ополченец – как чуть стемнело, но еще не так чтобы, к трупам нацистским прополз, рожки от автоматов да гранаты подсобрал, а второй ходкой ручник приволок, мне его и отдали, у меня мой АК клин поймал, он старый был, из штольни. Это фигня, другие и с ППШ воевали.
Короче, в одиннадцать они опять на штурм. До двух часов перли, прорвались пару раз, двоих наших уложили, Панченко и Серегу Полосатого, я потом только его фамилию узнал. Широбоков. Мы отбились, но чувствовалось – последний раз. А в подвале дети. И патронов осталось – кот наплакал. Мы тогда спички потянули, мне короткая выпала и Малежику. Вытащили детишек и осторожно повели их в тыл, а ребята…
А ребята в атаку пошли. Все там и полегли, кроме Бульбаша. Его ранило, нацики сочли его мертвым. Как стрельба сзади затихла, мы с Малежиком ход ускорили, как могли, а как его ускоришь, у нас дети маленькие. Я девочку нес, лет трёх, Мишка – такого же пацана… а они по нам палить – срисовали, значит, как мы вышли. Я пулемет в доме оставил, с собой только револьвер системы Нагана и граната-лимонка. Отдал девчонку старшей девочке, говорю: бегите, я их задержу, сколько смогу. Они побежали, потом те вылетают на меня – четверо – я по ним из нагана. Попал – не попал, не знаю, они назад, за кусты, и по мне из автоматов. Сразу в руку две попало и в бедро одна, навылет. Я упал, лежу и думаю, как бы мне «лимонку» достать. Мол, подойдёте, ублюдки, я себя подорву и вас. Как-то изловчился, вижу, они идут уже, но с опаской. А что бояться, в нагане шесть патронов, я их шесть и выпустил. Рука болит адски, пришлось на нее опереться, чтобы приподняться… чтоб гранату достать. А мысль у меня одна – ближе, суки, ближе, чтоб наверняка.
Но тут сзади стрелять начали – сразу этих всех положили, пулемет бил, «максимка». Я уже почти сознание теряю, упал, лежу на спине, а надо мной прямо млечный путь, чумацкий шлях по-ихнему. И думаю, ну, всё, Боженька, раз там наши, значит, довел Мишка детишек до своих. Сейчас глаза закрою и по этому млечному пути к Тебе. А там уж суди меня, как жил, как помер. Закрыл глаза… открыл в «Урале». Эвакуация. «Урал» бортовой, даже без тента. Раненых в нем – как сельдей в бочке. Дорога простреливается. Некоторых уже в машине по второму разу отоварило, одного насмерть. Но я этого не видел, в бреду был. Пока меня до Донецка довезли, у меня по руке гангрена пошла, вот ее и оттяпали.