На следующее утро её навестил священник. Священник был молодым – лет тридцать, не старше, но во взгляде у него было что-то такое… Что то, что располагало, внушало доверие. Как и его голос, негромкий, словно священник боялся кого-то разбудить, хотя Мария не спала, а больше никого в палате не было.
– Меня зовут отец Анатолий, – представился он. – Я служу здесь по воскресеньям, могу приехать и в другой день, я живу в Забойске. Вы верующая?
– Что? – не расслышала последних слов Мария.
– Простите, не могу говорить громче, – сказал отец Анатолий, наклоняясь ниже. – У меня ранение в гортань, здесь же, в госпитале, оперировали, Сергей Нисонович с Мадиной Баяновной. Теперь говорю почти что шёпотом, а до того какой голос был! Признаться, я этим голосом гордился; думал, что Бог мне его специально таким сделал, для службы. «И во веки… веко-о-ов», – затянул он, и Мария поняла, что имел в виду батюшка – на короткий миг к нему вернулся прежний голос, красивый, глубокий баритон. Но затем священник закашлялся, его лицо покраснело, на глазах выступили слёзы… – простите, не могу. Наверно, не надо было мне так… гордиться. Людям нужно смирение, как птицам полёт. Потому что гордому кажется, что ему принадлежит весь мир… а те, кто с этим не согласен – гады и враги. Я так не думал, конечно… но всё равно, был очень близок к этой черте. А когда человек слаб, он лучше чувствует других людей, их беды, их слабости…
– Вы потеряли голос, – сказала Мария. – Но всё равно служите в церкви. А если бы вы потеряли голос
– Я молился бы про себя, – ответил отец Анатолий. – Конечно, я не мог бы больше оставаться священником, но Бог всё равно слышал бы мои молитвы.
– Жаль, что я не могу так играть, – сказала Мария. – Про себя. Музыка существует для того, чтобы её слышали…
– Есть много способов быть услышанной, – сказал батюшка. – Но лишь тогда, когда тебе есть, что сказать. Я был на вашем концерте. Кантату «Саур-Могила» вы сами написали?
– Конечно, – не то удивилась, не то возмутилась Мария. – А что, есть сомнения?
– Что вы, конечно, нет, – улыбнулся отец Анатолий. – А как вы это сделали?
Мария пожал плечами:
– Смотрела документальный фильм про бои за Саур-Могилу. Без звука, что-то на канале было, кроме белого шума. – В какой-то момент в голове зазвучала музыка…
Она смолкла. За окном щебетала какая-то птаха, госпиталь жил своей жизнью – шорохи, скрипы, тихие стоны… Внезапно Мария подумала о том, как много звуков вокруг. Мир буквально наполнен ими, и мы их часто просто не замечаем. А в этих звуках… в них тоже есть своя гармония…
– Вы хотите сказать, что я могла бы писать музыку, – медленно произнесла она. – Но музыка больше не звучит во мне. Раньше она сопровождала мою жизнь – каждую минуту. Мне не нужен был плеер и наушники – в шуме города я слышала в себе Листа и Бетховена, Гайдна и Шуберта, Моцарта и Баха…
А сейчас музыка смолкла, и я боюсь, что она никогда больше не вернётся ко мне…
– Почему? – спросил отец Анатолий.
– Но ведь сейчас её нет! – ответила Мария.
– Вы никогда не слышали, как взрывается в лесу одинокий снаряд? – спросил батюшка. Мария отрицательно покачала головой. – Представьте себе: погожий летний день, наполненный птичьими трелями, жужжанием пчёл, стрёкотом кузнечиков. И вдруг все эти тихие, мирные звуки перекрывает грозное «ба-бах», совершенно чуждое этому умиротворению.
И весь лес замирает. Смолкают птичьи трели, даже насекомые перестают жужжать, напуганные этим вторжением чего-то чужого, необъяснимого и страшного. Но проходит время – и сначала начинают жужжать и стрекотать насекомые, потом подаёт голос какая-то самая отважная пичужка, а затем – оживает весь лес.
Война – страшная вещь, но война, как и болезнь, как и любое горе, – это временно. Она проходит. Любая боль заканчивается, и начинается новая жизнь. Для вас трагедия – не столько сама ампутация, как то, что вам кажется, что вы больше не сможете быть причастны к музыке…
– А разве это не так? – спросила Мария.
– Конечно, нет, – ответил батюшка. Но сейчас вы пережили страшный шок, и… пока не можете поверить в то, что у вас есть, к чему стремиться. Моя потеря была меньше, чем у вас, но не думайте, что я переживал её как-то по-другому.
– У вас было на что опереться, – сказала Мария. – У вас есть Бог, и вы сами сказали, что служить Ему вы можете по-разному…
– Во-первых, Бог есть не только у меня, но и у вас, Мария, – ответил отец Анатолий. – А во-вторых… у вас дар, талант к музыке. Настоящий дар нельзя отнять. Его нельзя потерять.
– И вы можете это доказать мне? – спросила Мария. – Отец Анатолий, мне
– Тогда вам надо найти новое применение своему дару, – ответил батюшка. – А насчёт доказать… Любое доказательство зависит от того, хотим или не хотим мы его принять. Я принесу вам доказательство, а уж принимать его или нет – зависит только от вас самой.