— Соликовский и жандармы привлекали меня к допросам участников организации. Мы жестоко избивали их плетьми и обрывками телефонного кабеля. Чтобы заставить говорить, молодогвардейцев подвешивали к скобе оконной рамы, инсценируя казнь через повешение. Я участвовал в избиении Мошкова, Попова, Лукашова, Гукова и восьми девушек, фамилии которых не помню. Особенно сильно избивали Третьякевича, Мошкова и Гукова. Их по указанию Соликовского и бургомистра Стаценко подвергли пыткам. После того как они теряли сознание, их обливали холодной водой. Третьякевич не выдал никого из своих товарищей, хотя избивали его и пытали непрерывно.
Бывший бургомистр Краснодона Стаценко сообщил:
— Несмотря на пытки, молодогвардейцы отказывались говорить о своей деятельности и участниках организации. По вечерам в камерах они пели революционные песни, за что также избивались полицейскими.
Следователь полиции Черенков рассказал о том, как проводились допросы юных подпольщиков:
— Как правило, каждого молодогвардейца после ареста приводили в кабинет к Соликовскому или Захарову, которые избивали их всем, что попадалось под руку. В здании полиции постоянно были слышны душераздирающие крики и стоны. Чтобы заглушить их, заводили патефон или играли на аккордеоне. Все арестованные были перепачканы кровью, лица их были разбиты, одежда разорвана в клочья. Помню, как в конце января сорок третьего года в кабинет, где я работал, привели на допрос Ковалева Анатолия, служившего в полиции по заданию «Молодой гвардии». Соликовский спросил у него, как он с товарищами собирался взорвать здание полиции. Ковалев ответил ему: «Тебе, палач, своей смертью не умереть! Если мы тебя не убили — найдутся такие, которые отомстят за нас!» Услышав этот ответ, Соликовский рассвирепел. Приказал Захарову перевести Ковалева в свободный кабинет. Через несколько минут оттуда послышались крики...
Палачи истязали и мучили всех без исключения молодогвардейцев, но особенно зверски они пытали их руководителей, вожаков.
— Соликовский, Бурхард и Захаров, — показываем далее Черенков, — особо жестоко избивали Земнухова. Он терял сознание, его уводили в камеру, затем вновь волокли на допрос и продолжали истязать. Земнухову предложили рассказать о задачах «Молодой гвардии». Он смело заявил: «Когда Красная Армия перешла в наступление, мы как патриоты своей Родины в тылу у немцев готовились взрывать мосты, железнодорожные пути, уничтожать склады с вооружением, перехватывать и истреблять машины с боеприпасами. И вообще делать все возможное, чтобы не дать вам отступить». После такого ответа Соликовский и Захаров набросились на Земнухова и исступленно начали его терзать. Весь окровавленный, после того как его снова привели в чувство, он сказал: «Очень жаль, что мы не успели взорвать немецкий «дирекцион» и здание полиции вместе с вами!» Эти слова привели Соликовского и других в бешенство. Земнухов вновь был избит до потери сознания.
Черенков не отрицал, что и сам истязал на допросах молодогвардейцев. Он признал, что избивал Ульяну Громову и Лилию Иванихину. Во время очной ставки между ними в его кабинет явился Соликовский с женой и, обращаясь к Громовой, спросил: «От кого вы получили задание писать и распространять листовки?» Громова без страха ответила: «Это почетное задание я получила от всей «Молодой гвардии» и немедленно приступила к его выполнению!» Такой ответ взбесил Соликовского. Он сильно ударил Громову кулаком по лицу. Присутствовавшая жена Соликовского со злостью заявила, что комсомольцам мало такого наказания. Соликовский заставил Громову и Иванихину лечь на пол лицом вниз. Затем передал Черенкову ременную плеть, которую всегда носил с собой, и приказал проучить арестованных. Черенков стал их избивать. После того как Соликовский покинул кабинет, Черенков спросил Громову, почему она держит себя вызывающе. Громова заявила: «Не для того я вступила в организацию, чтобы потом просить у вас пощады! Жалею только об одном, что мало мы успели сделать!»
Так же смело вела себя Клавдия Ковалева, от которой Черенков не мог добиться признаний, хотя сделал все возможное: устраивал ей очную ставку с Земнуховым, которого пытался заставить уличить Ковалеву в принадлежности к «Молодой гвардии». Но Земнухов никаких показаний не дал. Так и не сознавшись, Ковалева пошла на расстрел.
— Как вели себя на додросах другие молодогвардейцы? — спросили на суде Черенкова.
— Большинство молодогвардейцев, — ответил он, — никаких показаний не давали. Только после применения к ним пыток стали кое-что рассказывать лично о своей подпольной работе, но товарищей не выдавали. Все они держались мужественно. Особенно стойко вел себя на допросах Василий Пирожок. Его нещадно били и уличали на очных ставках. Но он продолжал все отрицать. Василия расстреляли, не услышав от него ни единого слова признания...
