— Мало ли что баба наболтает! Вы сами-то видели, как он дерется?
Ответили по очереди.
— Я с ним четыре года вместе на ушкуе ходил. Ушел по ранениям.
— Меня он биться учил, навидался его навыков. Теперь никого не боюсь. Как-то на нас с ним разбойники на дороге напали кучей. Он живых, как обычно, не оставил, а я приобрел саблю из дамасской стали.
Мордастый, почему-то шепотом, сказал:
— Мы же не знали, обмишурились.
— Вы на последнем вече были? — спросил я.
— А как же! Редко кто пропускает, обычно все ходят.
Судя по понурому искалеченному парню рядом, он как раз эта редкость и есть.
— Значит, меня должны помнить.
Они неуверенно стали вглядываться.
— Что-то не припоминаем… А что ты там делал? Дрался что ль за кого? Или выступал?
— Выступил не на шутку! — рявкнул я самым низким и грубым басом. Тут же запел высочайшим голосом, похожим на мальчишеский: Дева Мария…
Караульщики ахнули, и бросились меня обнимать. Враз узнали, подумалось мне.
— Мы оба на твою церковь денег дали!
— Скоро она вашей будет. Отстроим стены, поставим купол, и доски отсюда на пол и скамьи пойдут.
— Караулить будем, как свое! И сменным накажем приглядывать особо внимательно!
Выскочивший на шум Матвей озирался, не силах ничего понять — от его пилорамы до Новгорода ох и далеко, вечевой шум не расслышишь, новости не доходят. Ермолай удивлялся необычным переменам моего голоса.
Чтобы не объясняться, запел «Аве Мария» на музыку Шуберта и стихи кирпичника Ярослава. Начиналось, правда, все на стихи шотландца Вальтера Скотта — это была третья песня Эллен. Через несколько лет австриец Франц Шуберт написал, для того, чтобы стать известным за границей, на это произведение музыку. И эта песня стала, благодаря исполнению юного итальянца Робертино Лоретти, самой известной мелодией этого композитора. Мне, конечно, до красоты великолепного голоса 20 века не дотянуть, но я тоже старался спеть эту теперь русскую молитву от всей верующей души.
Закончил. Слушатели какое-то время постояли в оцепенении, а потом взрыв эмоций! Буря чувств! Слава Богу, получилось.
А то была после вече гаденькая мыслишка, что новгородцы больше перед князем рисуются, чем радуются молению Богоматери. Ан нет. И Мстислав далеко, а реакция та же.
Однако очень хотелось попасть к любимой жене и чего-нибудь съесть. А по пути заскочить к Антону, договориться насчет шуб. Спросил Матвея:
— Елене заячья шубенка не нужна?
— Ей батя соболиную справил.
Ну и ладно. Предложил оставить Зорьку для доставки Ермолая домой. Молодые предпочли идти пешком, не торопясь.
Поскакал к Антошке. Возле его двери в окне мерцал огонек. Остальная родня, видимо, уже умостилась почивать — дом стоял темен. Ночь подкралась незаметно.
Постучал сразу в окошко. Никакого стука не получилось. Вместо стекла был натянут бычий пузырь — бедновато живут.
Пощупал дверь. Может кожемяки чью-нибудь здоровенную шкуру натянули? Слава богу — тут дерево.
Вежливенько потарабанил. Через короткое время начала кричать злобная Анна.
— Кого тут еще на ночь глядя черт принес?
— Черт принес хозяина! Не выйдет Антоха немедленно, может считать себя уволенным — громко обозначил я свою позицию.
Бабенку лучше сразу унять. А то ишь распоясалась! Тихонько ойкнули внутри. Антошка у меня на службе получает немало. Потеряешь такую работу, умаешься опять жить впроголодь.
Подкаблучник вылетел из избы сразу же, тускленькая свеча в правой руке.
— Хозяин, что случилось? На коляску жалоба? — подобострастно забасил он.
— Ты не воруешь ли там? — зарычал я, вспомнив успехи другого своего приказчика — Алексея, показанные им на ниве торговли досками. — С ушкуйниками приду, просто посажу на кол!
Этого Антон совсем не боялся. Кареты делали другие, и в их качестве он не был убежден. А это была его епархия, и тут бывший скорняк чувствовал себя совершенно уверенно. Бас зазвучал голосом несправедливо обвиненного в нечестности и краже человека.
— Не воровал, и не буду! За каждую доверенную медную копейку отчитаюсь!
Стало легко на душе. Давно уже вижу, когда мне лгут. Меня не обманешь. В речах Антона вранья не было ни крупицы. Честный парень, вот и все.
— Извини, погорячился. Выявил, что там, где ты доски брал, приказчик сильно проворовался.
— И сразу… на кол?
— Да нет. Побили, отобрали деньги и выгнали с работы. А предложения были интересные… С горячим сердцем и в твой дом пришел. Анна еще закричала, и я рыкнул. А тревожу так поздно, мне помощь нужна.
— Да я для тебя, что хочешь сделаю! Такое дело мне придумал! Денег дал больше, чем братья. Заботишься, как отец родной! А ведь почти и не знаешь меня. Неграмотного взял. Все, что нужно, переделаю.
И опять — ни слова лжи. Пора за дело.
— Антон, ты пару женских шуб можешь пошить?
— Легко. Показывай шкуры.
Темень уже была изрядная. Свечка еле светит. Чего он тут увидит? Надо, наверное, мех в дом тащить, а утром будет мудренее, как говорится в русских сказках.
— Отвязывать с лошади надо, — сообщил я парню. Он, почти не глядя потер пальцами свободной руки отворот шкурки.