Это решило спор между двумя горячими шведскими девчонками.
— Ты говоришь по-немецки? — спросила меня княгиня на языке, которым я, после излечения Вилли, владел в совершенстве.
— Очень хорошо, — ответил ей.
— Муж почти нет. Не надо, чтобы он знал. Если увидишь, что твой сюзерен уходит, скажи ему на прощанье, что если он и польстился на какую-нибудь местную подстилку, то давно прощен и жена безумно его любит.
Она утерла слезы и гордо, по-королевски удалилась, все так же сохранив прямую осанку. Ничего не скажешь — княгиня!
Богуслав тоже времени зря не терял. При нас остались трое мордастых слуг и один призванный им на помощь дружинник с мечом на боку. Три женщины средних лет молча ожидали распоряжений.
— Командуй дальше, — велел мне боярин. — Ты сегодня воевода.
Окинул хирургическим взглядом комнату. Столик, украшенный по бокам фигурками неведомых мне зверей и с витыми ножками, пожалуй, для операции маловат будет. Свет тоже надо усилить, тусклый для таких дел.
— Я, с твоего позволения, раны пока осмотрю. А ты, чтоб нам зря времени не терять, пока покомандуешь.
— Говори, — согласился Богуслав.
— Пусть мужики притащат пока стол побольше и приставят к этому маломерку, — показал на местный шедевр древнерусской резьбы по дереву. — Женщинам вели подать сюда чистую простынку, кипяченую воду, три большие свечи, штук пять обычных, мешочек с солью, одну небольшую серебряную ложку, миску побольше, какую-нибудь лохань или таз, два обычных кувшина, один с кипяченой водой, другой пустой, чистый бокал и три бутылки водки. И пусть тащат побольше чистых тряпок. Упомнишь?
— Постараюсь, — кивнул боярин.
Даже если он и подумал, что я перед лечением решил замочить три пузыря водки и зажрать несколькими ложками осеребренной соли при усиленной свечной иллюминации, после чего завернувшись в многочисленные тряпки и, облившись кипяченой водой из кувшина, положить здоровенную миску себе на грудь для удовольствия, опустить для верности ноги в тазик и задрыхнуть посреди покоев на здоровенном столе, плюхнувшись на чистейшую простынку, то вслух ничего не сказал и с ненужными расспросами не полез. А ведь нужда во втором кувшинчике для доктора-алкоголика, так и осталась неясной…
Богуслав начал командовать беззаветно верными подчиненными, вставляя для образности и пытаясь добиться наилучшего эффекта, выражения типа: засеку, мечом порублю, уволю, а я присел возле Мстислава, усыпил его, вдел жилку кетгута в иголку, еще пару ниток положил рядом и начал разматывать тряпки.
Сейчас прекращу передавливать раненые сосуды, кровь может начать бить толчками и очень интенсивно. Для того, чтобы избавить бледного больного от такой напасти, артерию надо срочно перевязывать, а вену можно и прошить не торопясь. Тут кетгут первое дело. А не дай бог, задет брюшной отдел аорты или нижняя полая вена? Тут и я, и князь хлебнем горя.
Однако все обошлось — кишечник был весь цел. Подкравливали чуть-чуть мелкие сосуды. Опасность порождало только выпадение кишечных петель с последующим их вправлением заботливыми боярами. Не в стерильную же обстановку их вывалил страшнейший зверь наших лесов, который бегает, как лошадь, плавает, как рыба, чует, как собака, на дерево взлетает, как белка и силен, как тигр, на которого медведь при случае любит поохотиться.
И кишечник, и брюшную полость надо промывать, иначе Мстислав заработает совершенно смертельный перитонит. Вот для этого и была запрошена изрядная часть оборудования.
Было понятно, что буду промывать и кишечник, и сальник, и разодранную брюшину. А потом придется пройтись по краям раны.
А местных безобидных антисептиков, кроме поваренной соли, я и не знаю. Главное, ее толково развести в воде. Вальнешь лишка, раствор обожжет, все, что можно — умаешься потом лечить.
А главная заповедь врача, отнюдь не: сорви с больного денег, сколько удастся! И даже иная, чем: завали неосторожно к тебе подсунувшегося рецептами самых дорогостоящих лекарств не от его болезни. Или: дойми направлениями на ненужные анализы!
Основное, это: НЕ НАВРЕДИ!
Набил внутрь живота тряпок, купленных еще на немецкие деньги — прежние, перепачканные кровью и неведомой грязью, изобилующие обрывками одежды, не вызывали у меня доверия и особой симпатии. Ничего, сейчас натащат!
Можно было начинать. Поднялся, огляделся. Здоровенный стол уже втаскивали. Активно вмешался в процесс. Столы были установлены буквой Г — один для князя, второй, в головах, — для инструмента.
Баб пока видно не было. А, вон бежит одна, аж прыгает, прямо огневушка-поскакушка какая-то, а не вышколенная прислуга княжеского дома, тащит чистую простынь. Простынку я тут же постелил, подложив под нее, чтобы избавиться от излишней жесткости, тоненькое княжеское одеяло.
Хирург я, конечно, не полостной, и даже не сверхловкий попаданец, который все знает и все умеет, — рулю по навыкам, полученным еще в студенческие годы, часто пытаясь сообразить, что же тут сделал бы крепкий профессионал, но сверхжесткой операционной кушетки что-то не встречал.