— Мы в длинных походах так делали: проехались минут тридцать-сорок, всадники спрыгнули и не очень быстро рядом с лошадями, держась за повод, побежали. Видишь, скакуны отдохнули, подал команду: по седлам, и дальше поскакали. Так можно при нужде и день, и ночь ехать. Лошади без всадника сутками не устают. Пока время есть, учи своих бойцов на седло и с седла легко прыгать, бежать подолгу, да и сам наловчись — вдвое быстрее дело-то пойдет. И еда вам нужна особая, охотиться да рыбу ловить будет некогда, а харчевен на каждом шагу там не будет — кормить больно-то некого. Все путешественники не торопятся — остановились, кулеш без мяса сварили, оно портится ж больно быстро, поели спокойно и всласть. Они знают: прибудут, откормятся, отдохнут. На волоках ладьи бурлаки оттащат, если по течению плывут, грести не надо, лежи, мечтай, не оголодаешь. Вы — совсем другое дело! То скачете, то бежите, то на речках броды ищете, а иногда придется и вплавь пуститься. И постоянно надо в силе быть, кто его знает, когда злой колдун навалится, не угадаешь. Вам пропитание другое нужно.
Мне в голову пришли воспоминания о пеммикане, поделился ими с собеседником. Мы уже вышли за ворота Детинца, сели на лошадей, и, по дороге к моему дому, разговаривали.
— В очень дальних краях есть воинственные народы, индейцы называются. Они, когда воюют, им охотиться некогда. Вот индейские воины с собой и берут смесь из сушеного мяса, жира, толченых ягод и соли. Очень долго такая еда не портится.
— А много их?
— Немерено.
— К нам не заявятся?
— Между нами океан, не переплывешь, тысячи верст расстояние. До большой войны между их племенами и европейцами несколько сотен лет. Русь эти дела никогда никаким боком не коснутся, не волнуйся.
Беседа опять вернулась к животрепещущей и, более насущной теме, дорожному провианту.
— У нас охотники делают похоже, когда надолго из дому уходят: смесь сала, толченых сухарей и соли, катают из этого шарики. Годами не портится. Даже если сало прогоркнет, вонюче, на вкус противно, но есть можно — ни шиша не отравишься. Как они это называют, не помню. Если заинтересуешься, подойдем вместе к старшему княжескому ловчему, он тебе все в подробностях растолкует: чего сколько брать, как и чем толочь и прочее — он в этих делах мастак.
Я представил лица своих соколиков, когда они понюхают выданные мной катышки с прогоркшим салом или, не дай бог, это куснут. Герои, конечно не отравятся, охотно в это верю, но то, что они мне после этого скажут, даже представить себе боюсь.
— Мы, наверное, лучше по-индейски…
— Как знаешь — тебе и решать, и идти, ты у ребят старший, голова дела.
— Да уж… А ничего, что мы князя одного оставили?
— Не помрет! Ты хорошо лечишь. Надо его за жадность проучить, чтоб неповадно было впредь так с нами себя вести. На всяких его подданных и что он с ними делать будет, мне наплевать — он государь, ему и ответ за это держать. А вот для тебя, который ему жизнь спас, лошадей жалеть, и меня, старого пса по ходу позорить: обещал тебе и обещание не сдержу, свое слово нарушу, за это в жизнь его не прощу. Если бы не клятва верности, которую я Владимиру Мономаху дал, а он ее на своего сына перевесил, сегодня же уехал бы. Так что пусть полежит в одиночестве, подумает. А у тебя есть кому ухаживать за лошадьми?
— Ну, я сам, Забава…
— У тебя дел выше крыши, а она беременна. Не вижу работника.
— Есть у меня неплохой мужик на примете, Олег зовут, половым в одном трактире служит. Может быть ко мне работать пойдет?
— А он с лошадями-то имел когда-нибудь дело? Или так, принеси-подай всю жизнь?
— Не спрашивал как-то.
— Вот и пошли его спросим.
— Прямо с конями?
— Именно так. Сразу и увидим, как хваленый Олег к лошадкам относится: если пугается их так, что боится к ним руку протянуть или просто сторонится, лучше не брать. А чтоб работу спокойную и хорошо оплачиваемую получить, народ наврет, что угодно.
— И то верно!
Повернули к корчме. Богуслав предпочел не посещать заведение.
— Волоки его сразу сюда, я лошадей на улице одних не брошу. Тут же уведут честнейшие новгородские люди!
Зашел в харчевню, присел в центре. Против прежних времен с поваром Федором было как-то пустовато. Олег подбежал сразу.
— О господи, наконец-то ты пришел! Я уж и ждать перестал. Мне Федька говорил, что ты обещался зайти.
— Обещал — пришел. Садись рядом, потолкуем.
— Да нельзя мне! Вон аспид-хозяин из угла следит, потом поедом есть будет, за весь день получки может лишить. А у меня жена, дети. Дела-то, видишь совсем плохи — народу с каждым днем все меньше ходит. Раньше они Федькины кушанья ели, из-за них и шли сюда, невзирая на нашу дороговизну. А чудак-корчмарь его выжил, и теперь этот паук во всем меня винит, а не свою дурость.
— Ладно постой, коли так надо. У меня разговор короткий будет. Ты с лошадями дело в этой жизни имел?