— Задание в мире тысяча семьсот тридцатого года у меня было простым: вылечить от оспы и вразумить малолетнего царя-никчему Петра Алексеевича Романова, дабы российская история развивалась прямым путем, а не огородами, через бабий век, с последующим воцарением Голштейн-Готторпской династии. Вылечить тело оказалось проще всего. Если в нем еще теплится хоть искорка жизни, для моей приемной дочери Лилии в полном излечении нет ничего невозможного — как-никак она у нас античная богиня, а не деревенская знахарка. Однако после выздоровления от оспы, осложненной банальным отравлением, вдруг выяснилось, что вразумлять внутри этого тела некого. В связи с отсутствием воспитания, с самых ранних лет замененного потаканием самым низменным инстинктам, вместо души у этого исторического персонажа развилось нечто вроде обезумевшего дикого животного, способного только жрать, гадить и валять по сеновалам дворовых девок, желательно еще не мятых. Никакого государя для России из этого существа создать было уже невозможно. И тогда я попросил своего Патрона, чтобы тот прислал нам на время из чистилища императора Петра Великого, дабы он по-родственному воздействовал на своего внука. А у того только один метод воздействия — палка. Однако Петр Алексеевич Старший не успел даже приступить к экзекуции, как сущность его внука издохла от страха наказания, и император Петр Второй из двуногого зверя превратился в растение. И тогда Творец Всего Сущего вынес свой вердикт: мол, душа Петра Алексеевича Старшего приговаривается к заключению в теле Петра Алексеевича Младшего с исполнением всех его семейных и императорских обязанностей. А когда эта сущность помрет еще раз, императору Петру Великому выйдет пересмотр дела. Будет править по-доброму — получит амнистию и райское блаженство в придачу, а если опять наворотит дури, то попадет в такие места, откуда и обычный ад кажется раем. Вот и весь секрет Петра Второго, который на самом деле Первый. Обыкновенное, можно сказать, чудо.
Президент Путин слушал меня внимательно, видимо, сверяясь с тем, что подсказывал ему Истинный взгляд, и в конце истории заметно расслабился. Да, не привык человек находиться в обществе людей, которые не лгут, не предают, не злословят и не бьют в спину.
— Да, — сказал он, — оказывается, бывает и так. Жил человек, а потом внезапно умер, а в его теле уже обитает другая душа, со своими привычками и повадками. Но, как я понимаю, Бородинской битвой и Наполеоном Бонапартом ваша история не исчерпывается.
— Все верно, — подтвердил я. — Самым богатым на подобные контакты у меня оказался обильный на исторические трагедии двадцатый век. Проходя через его миры, я свел знакомства с Владимиром Лениным в двух его инкарнациях, Николаем Вторым со всем своим семейством в трех экземплярах, японским императором Муцухито, британским королем Эдуардом Седьмым, пятью воплощениями товарища Сталина и Леонидом Ильичом Брежневым. Впрочем, это отдельная история, в духе рассказанной совсем недавно. А последним моим знакомством в мирах Основного Потока был Григорий Романов, которого я в мире восемьдесят пятого года сделал Генеральным Секретарем вместо Горбачева, отправив Меченую Тварь по адскому этапу за организацию государственного переворота в свою пользу. А недавно мы тут принимали императора Александра Николаевича с супругой и сыновьями. С этим не самым плохим монархом мы были знакомы и ранее, но прежде с визитами он меня не посещал. Были еще визитеры такого же ранга из параллельных искусственных миров, чьи имена вам не скажут ровным счетом ничего.
— Да, Сергей Сергеевич, — хмыкнул Путин, — умеете вы возбудить любопытство в новом знакомом. Интересно, почему это история с Леонидом Ильичом Брежневы должна быть в чем-то похожей на случай с Петром Вторым, который на самом деле Первый? Я ведь прекрасно помню этого чудесного деда, при котором начинал свою службу в Конторе.
