А вскоре он и сам накрыл с поличным деда, когда вошел внезапно в кухню: старик стоял у плиты и, держа в руке крышку от кастрюли, пил из половника рыбный суп, предназначенный на ужин; при виде внука, который деда сторонился, а за едой всегда брезгливо отворачивался, чтобы не видеть его неряшливого рта в зарослях седой щетины, жалкое, испуганно-собачье выражение мелькнуло в выцветших глазах старика; но внук его не выдал: ведь дед Александр еще раз доказал ему, как важна в замысленном тайна исполнения…
Что тайна исполнения — залог успеха любого запретного дела, Вадик понимал, хотя и не вполне осознанно, уже давно…
Он это понял, а точней — почувствовал, внезапно, но раз и навсегда, когда один детсадовский мальчишка, уходя домой, сорвал на клумбе розу, был тут же схвачен воспитательницей и, как назавтра объявили всем, исключен из садика. Но эта весть, которая, казалось бы, мгновенно охладила всех, даже мысленно покушавшихся на цветы, произвела на Вадика обратное действие: он вдруг загорелся желанием сорвать запретный цветок. Однако он извлек урок из неудачи сорвавшего розу мальчика и замысленное выполнил по-другому: в «мертвый час», когда все дети спали, он вылез из раскрытого окна веранды и, убедившись, что за ним не следят, прокрался к благоухающей цветами клумбе; только он сорвал не розу с ее опасными колючками, а махровый, красный георгин, сорвал и, кинувшись к ограде, просунул цветок сквозь штакетины, спрятав его в траве. Тайна эта осталась нераскрытой, но георгин он не донес до дома: чтобы исключить ненужные расспросы, забросил его в соседний двор.
А разве бы удался его замысел добраться до лакомых недр огромного, сверкающего никелем накладок и углов чемодана, битком набитого разнообразными конфетами, которые отец привез из побежденной Германии, если бы Вадим в то время не владел уже вполне искусством тайнодействия? С осторожностью кондового охотника, подстерегающего редкую дичь, он десятки раз подслушивал у запертых дверей все действия отца: шорох руки, отбирающей конфеты в вазочку (по две конфеты на нос, чтобы подольше растянуть сокровище), два тугих щелчка замками, ширканье тяжелым чемоданом в направлении «под кровать», отцовские шаги по комнате… пока однажды он не уловил последний, самый важный звук: мягкое скольжение задвигаемого ящика комода, в одном из которых, под кипой белья, Вадим и нашел заветный ключ от чемодана. И оттого, что на всем протяжении его периодических набегов в лакомые недра он был предельно осторожен и придерживался чувства меры, тайна «конфетной одиссеи» (как и множество последующих тайн) тоже оказалась похороненной в его душе.
