Интерес к «Коротышке», как заглазно звали Олю Зюзину, возник у Вадика вместе с интересом, далеко уже не платоническим, к девушкам вообще — под влиянием определенных физических желаний, разжигаемых более чем нескромными рассказами сверстников о мнимых или истинных своих преображениях в мужчин и новых достижениях на этом поприще; не последнюю роль сыграло здесь и Вадикино самолюбие, когда он вдруг сказал себе: «Пора и мне…» — выбор его пал на Ольгу. Оля Зюзина — с ее вздернутым носиком, осыпанным веснушками, парой совершенно круглых серых глаз, словно навсегда застывших в удивлении, и двумя рыжевато-русыми косичками, вечно болтавшимися в беспорядке: одна впереди, другая за спиной, — девушкой была довольно заурядной, даже скучной, но выпуклость форм ее, особенно зрелая грудь, с некоторых пор тревожила уже недетское воображение Вадима. При виде Коротышки грешные мысли все чаще забредали в его голову, но Оленька, как было всем известно, вздыхала по Аркашке Молочкову, самому симпатичному малому в классе, совершенно равнодушному не только к Коротышке, но ко всему на свете, кроме книжек, которые он запоем читал на уроках. Вадим с полгода преследовал взглядами Ольгу, пытался с ней заговорить, даже парту поменял, чтобы сидеть поблизости от Коротышки, — все было тщетно: круглые, как пуговицы, глаза ее были нацелены на Молочкова, склоненного над книжкой, мысли заняты им же, что видно было по отрешенно-мечтательной полуулыбке, витавшей на ее губах… Вадим уж было и надежду потерял вызвать в Коротышке интерес к себе, как вдруг одна случайность принесла ему удачу…
