Став начальником участка, Вадим Выдрин скоро же почувствовал себя на новом месте как рыба в воде. Первый основательный толчок к развитию его способностей дал ему один достопамятный разговор со Стрельчуком, в тот самый вечер, когда обмывали в ресторане Вадикино назначение. Разгоряченный крепкими напитками, красный и распаренный Стрельчук вдруг навалился своим грузным телом на стол, уставленный выпивками и закусками, и, задышав в лицо Вадиму коньячно-теплым запахом, тихонько загудел среди хмельного гвалта застольных голосов: «Парень ты нашенский, Выдрин, я убедился в этом. Но есть у тебя, едрена корень, просчет один. Ты как работаешь? С делами управился — и отваливаешь домой. Я ничего не говорю: в иные дни ты дотемна на объектах крутишься. Молодец! Только ты вот что в расчет возьми: у нас в «Рудстрое» работящими считают не того, кто вкалывает больше других, а того, кто ближе начальству… Я не подхалимов имею в виду, а энтузиастов дела, командный актив, понял?.. Я — сам в числе актива. Все с площадки по домам разбегаются, а мы, актив, в управление едем, там рабочий день кончаем. Там, — наверно, видел — каждый вечер вроде как военный совет при полководце: обсуждаем, намечаем, что на завтра… спорим, голову ломаем сообща, как помочь план выполнить… Усек, о чем толкую?.. Тогда — мотай на ус!» И Вадик крепко намотал на ус совет Стрельчука.
Заправилой «Жилстроя» был не начальник Потапов, которого заглазно звали «Пустое место», а любимец Самого, главный инженер Рыбаков, волевой, хотя и грубоватый человек лет пятидесяти с гаком; и Вадик взял за правило к концу работы являться к нему в кабинет, где всегда висели пласты табачного дыма и беспорядочно гудели голоса «энтузиастов»-активистов (здесь собирались начальники участков, старшие прорабы, начальник ПТО[4], механик и снабженец), и между ними — властный баритон Рыбакова, манерами держать себя и стилем работы сильно подражавшего Самому, Вишнякову. Вадик поначалу сидел и скромно помалкивал, вставляя к слову фразу-две, кратко отвечал на вопросы, ежели они случались, а сам внимательно прислушивался и приглядывался к «активистам», пока не убедился, что, превосходя его в хозяйской сметке, оборотливости, они пасуют перед ним в чисто инженерном деле. И, решив сыграть на этом преимуществе своем, Вадик, после тщательного изучения чертежей и смет, подбросил как-то Рыбакову идею проектных изменений, сокращавших объемы работ и ускорявших строительство. Без видимой охоты приняв ее и оценив всю выгоду ее осуществления не только для «Жилстроя», но и лично для себя (поскольку как соавтор рационализации он получил приличный гонорар), главный инженер, властный человек, не любивший чужой инициативы, вдруг приобрел определенный вкус к рацпредложениям Вадима, так что Вадик, как-то незаметно, сделался доверенным лицом у Рыбакова. Впрочем, приближение к начальству Вадика зависти его коллег не вызвало, потому что он держал себя со всеми дружески, на совещаниях помалкивал и вообще был почти незаметен. Не игнорировал Вадим и Потапова, рассудив, что если начальник, безропотно отдавший свои бразды правления главному инженеру, вряд ли властен помочь ему, Вадику, в чем-нибудь дельном, то уж навредить при желании сможет и он, и посему, идя к Рыбакову, Вадим нет-нет да заглядывал к начальнику, обыкновенно в одиночестве скучавшему в своем кабинете, и всегда находил для него несколько добрых шутливых слов или заводил беседу о видах на охоту и рыбалку, которых стареющий Потапов был большой любитель…
И все же само по себе расположение начальства еще не давало Вадику шанс на быстрое продвижение: нужна была еще и соответствующая кадровая ситуация, или «расклад», как это иногда называют, но «расклад» был явно не в пользу Вадима: пролетел уже год его работы начальником участка, а никого из главных инженеров, имевших отношение к гражданскому строительству, перемещать или снимать не собирались (иначе слух об этом распространился бы задолго до приказа), так что вакансий на такую должность не предвиделось. Вадим совсем уж было приуныл, но тут ему на помощь пришел могущественный случай…
Мгновенная весть вдруг облетела стройку — с кресла загремел всесильный Вишняков. В приказе министерства дипломатично говорилось о назначении Самого главным консультантом на строительство одного промышленного комплекса, но все понимали, что это — почетное изгнание, а его причина — срыв сроков строительства ГОКа. В кабинет Самого, впредь до назначения нового управляющего, перебрался Медведь, и, хотя работа в тресте от этого перемещения почти не изменилась, для «Жилстроя» оно имело самые серьезные последствия.
