Назначение полагалось отметить, и Вадим его отметил дважды: сначала в ресторане, в кругу ближайшего начальства, что влетело «имениннику» в копеечку, а затем — в общаге, наедине с Жоркой Селивановым. И тут, когда они сидели с Жоркой за армянским коньяком, приятель, после первой же рюмки, вдруг возбужденно спросил: «Вот ты скажи, Вадим, почему любимой одеждой русских крестьян в старину был красный сарафан да белоснежная или красная тоже сорочка?» И сам же ответил: «Да потому, что красный и белый цвет красиво смотрятся на фоне зеленых лугов и лесов! И русские зодчие, заметь, прекрасно это понимали и, с целью красоты, крепости, монастыри, соборы возводили из красного или белого камня!.. А какой у нас в Соцгороде цвет домов? Тускло-серый, грязно-серый, просто серый! А фон какой? Такой же серый, потому что нет вокруг ни лесов, ни полей, ни зелени вообще! Тошно смотреть на такую архитектуру!.. А теперь представь себе центр жилого массива из зеленых башен, скажем, девятиэтажек, а вокруг — горизонтально расположенные пятиэтажки, белого или бордово-красного цвета!»… Жорка вскочил и, кинувшись к своей кровати, выхватил из висевших над нею на веревочных петлях рулонов свернутый ватманский лист. «Подойди на минуту!» — позвал он Вадима и, развернув поверх одеяла чертеж, прижал его край тяжелой подушкой, другой — своей ладонью… При виде аксонометрической композиции из красных, зеленых и белых домов, похожей на сказочный город, каким его изображают в мультфильмах, холодная змейка зависти зашевелилась было возле сердца Вадика, но он подавил в себе это чувство и спокойно сказал: «Да, колорит непривычный, но… смотрится здорово». — «Вот если бы такой квартал построить, а?!» — восхищенно улыбнулся Жорка и, выпустив из-под ладони лист, свернувшийся рулоном, пошел за Вадиком к столу.
«Идея красивая, жаль только — нереальная», — сказал Вадим, разливая коньяк в дюралевые раздвижные стопки. «Это почему же нереальная?» — с ревнивой обидой взглянул на него Жорка. «Хотя бы потому, что в небольших городах строить башни запрещено». — «Ерунда! — махнул рукой Селиванов. — В опытном порядке всегда разрешат… Проблема в другом: нет у нас цветных цементов». — «У нас обычного цемента и то не хватает», — поддакнул Вадим. «Ничего! — задорно блеснул глазами Жорка. — Белый цемент, при желании, можно достать! А зеленый и красный краситель мне обещали подобрать в лаборатории…» Вадик вспомнил, что стоило наладить выпуск Жоркиных архитектурных блоков — для одного-единственного показательного дома! — но возражать приятелю он перестал, щадя его энтузиазм. «Нет, старик! Пока не начнется строительство цветных домов, я отсюда ни шагу!» — упрямо замотал головой Жорка, как будто Вадик уговаривал его бежать со стройки. «Что ж, — улыбнулся Вадик, — за твою идею!» — и поднял рюмку с коньяком.
Жорка быстро хмелел и делался все оживленнее: вскакивал из-за стола, расхаживал по комнате и, размахивая длинными, как грабли, руками, рисовал картину недалекого будущего, когда кварталы рубиново-красных и белых домов, с комфортабельной планировкой внутри, на фоне возвышавшихся над ними зеленых «башен», с высоты птичьего полета похожие, в окружении массива зеленых насаждений, на коралловые острова в океане, украсят наши промышленные города, как украшают скучную, бездушную пустыню яркие, цветущие оазисы. «Маниловщина», — слушая Жорку, думал Вадим, умевший уже здраво оценивать возможности стройки, но он не стал разуверять приятеля, смутно предчувствуя, что именно такой, фантазирующий Жорка может ему пригодиться когда-нибудь… Потом — уже на второй стадии охмеления — Жорка, растянув на столешнице локти, подпиравшие его лохматую, рыжую голову, грустным, жалующимся голосом рассказывал приятелю, как шеф его, начальник проектно-сметного отдела, игнорируя Жоркино архитектурное образование, самое интересное, живое дело — проектирование квартала коттеджей для ИТР — отдал дружку своему, инженеру Гинтеру, а Жорку настолько завалил суконной канцелярщиной, что над своей идеей — проектом цветного квартала — ему приходится работать урывками, в выходные дни и вечерами. И Вадим, прикинув, что такого рода практика проектирования сгодится в будущем и ему самому, предложил Селиванову свое участие в работе над его идеей. Жорка, чувствительный как женщина, растрогался от слов Вадима и, с пьяными слезами на глазах, стал ему петь дифирамбы: какой он, Вадик, настоящий, верный друг и что таких, как он, умных, молодых организаторов, как раз и нужно двигать вверх, на смену старичью, и наконец договорился до того, что заорал: «Быть тебе министром, старик!» — радостно захохотал и, через стол дружески хватанув его за шею, шутливо-ласково спросил: «А меня тогда не забудешь, а?» — так что Вадик, рассмеявшись, стал уговаривать приятеля ложиться спать.
