Через неделю последовало приглашение Триандафилова, но только одному Вадиму Петровичу, и тот сейчас же понял, почему, едва только увидел жену зампреда: при обилии морщин, избороздивших ее смуглое лицо вдоль и поперек, она казалась форменной старухой в сравнении с холеноликим крепышом Триандафиловым, хотя, как после узнал Вадим Петрович, она была ровесницей мужу. Когда хозяин и гость основательно выпили (в отсутствие хозяйки, молча накрывшей на стол и тут же удалившейся), Триандафилов признался, что с женой фактически не живет уже несколько лет: хотел было развестись, но, жалея детей (их было двое, школьники мальчик и девочка), решил семью сохранить, условившись с супругой о полной своей свободе… «А женщин я, грешник, люблю», — мечтательно улыбнувшись, сказал Триандафилов, весь розовый от коньяка. «Однако, — добавил он тут же, — знаю, с кем, когда и… сколько», — и рассмеялся крепким заразительным смехом жизнелюба-удачника. Перед тем как усадить Вадима Петровича за стол, он показал ему свои четыре комнаты. Все они настолько были загромождены мебелью и разными вещами — стоявшими на верху переполненных посудой сервантов и даже на подоконниках всевозможными статуэтками, хрустальными и керамическими вазами, огромными, цветного стекла пепельницами, кувшинами, детскими игрушками и прочей утварью, — что напоминали склад хозяйственного магазина; но более всего удивило Вадима Петровича обилие ковров в квартире, устилавших сплошь полы и висевших едва ли не на каждой стене. Ясно было, что Триандафиловы, ни муж, ни жена, художественного вкуса не имели. Все же Вадим Петрович посчитал необходимым похвалить квартирное убранство хозяев, заметив только, что стиль его — он повел глазами по коврам — несколько восточный. «Вот, вот! — подхватил Триандафилов, полуобняв Вадима Петровича за плечи и ведя его к столу, отягощенному закусками и разного цвета напитками в графинах и бутылках. — А я хочу переиначить все на современный лад, как у тебя… Ты мне сделаешь для этого какой-нибудь чертеж?» Через несколько дней Вадим Петрович передал ему эскизный проект интерьера всех комнат, ванны и коридора, выполненный в цвете, рассмотрев который, сообразительный Триандафилов сказал: «Все! Половину ковров уберу, на их место, точно как здесь, развешу картины в рамах. Излишки мебели продам — простору больше будет». И сделал, как сказал…
Триандафилов любил иногда пофилософствовать за рюмкой хорошего вина и, видимо, почувствовав в Вадиме Петровиче надежного человека, высказывался так: «Иной обыватель, чаще всего анонимщик, норовит лягнуть нас, руководителей, за то, что мы имеем некоторые привилегии и, слава богу, о куске хлеба с маслом не думаем. А вот взять бы да спросить такого анонимщика: кто раньше всех на работу спешит? — руководитель; кто позже всех с работы возвращается? — руководитель; кто больше всех растрачивает дефицит из дефицитов — нервы свои? — руководитель; кого чаще других хватают инфаркты? — руководителей!.. Нет уж, вы меня извините, сказал бы я такому умнику, я, Иван Триандафилов, много для города делаю, можно сказать, здоровья своего не щажу — все об этом знают. А раз так, то и себя я забывать не собираюсь! Моральное имею право себя, свою семью не забывать, так-то вот, граждане обыватели! — сказал бы я им». Вадим Петрович с этой точкой зрения был вполне согласен, и вообще: ему нравилась откровенность Триандафилова, ибо то была откровенность сильного, уверенного в себе человека.
К чести Вадима Петровича, приобретая новых приятелей, он не открещивался и от старых, и они по-прежнему встречались семьями с Курбатовыми, Ненашевыми и Жоркой Селивановым. С последним, правда, все реже: Жорка начал раздражать его своим настроением. В самом деле, молодой парень — тридцать с небольшим, — а взгляды как у старика. Как только хватит лишку — а выпивать он, кстати, стал все чаще (хорошо хоть, не в служебное время), — так пошел: работа ему не нравилась: «Какое же здесь, к черту, творчестве, где оно? Так же, как на стройке, архитектор занимается нуднейшим делом — привязкой типовых проектов! Да это мог бы сделать любой, самый примитивный робот!.. Так же, как на стройке, даже больше, даешь заботы не башке своей, а бренным ноженькам: неделю, а то и две обиваешь пороги всевозможных инстанций, чтобы согласовать любую ерунду, типоразмер какого-нибудь встроенного шкафа!»; своей женой Ларисой был разочарован: «Не повезло мне с Ларисой, Вадим… Дом для нее все равно что гостиничный номер приезжему: для спанья. Обеды мы, то есть я, конечно, приносим из столовой: у нее, видишь ли, времени нет самой готовить. А чем занимается? Каждую свободную минуту бежит к трюмо повертеться: мажется, красится, подвивается, платья по десятку раз перемеряет…
