Из-за недостатка времени Вадим Петрович пешком теперь не ходил: его возил на «Волге» внимательный, молчаливый парнишка Саша. И его рабочий кабинет, вместительный и светлый, где на сверкавшей полировкой тумбе, около обширного стола, красовалось пять цветных телефонов, а по случаю наездов гостей имелся бар-холодильник с напитками, не шел ни в какое сравнение с темным, прокуренным кабинетом Вадика Выдрина в бытность его главным инженером СУ. Да и знаки внимания, которые дарили главному архитектору окружающие, были способны пробудить честолюбие самого сдержанного человека. Но Вадим Петрович, хотя достигнутое им в такой короткий срок и поднимало его в собственных глазах, ничуть от этого не возгордился и внешне оставался тем же скромным и простым в общении товарищем, каким был раньше и всегда. Когда ему случалось, например, на виду у подчиненных выйти из кабины новенькой директорской «Волги», то взгляд его тотчас смущенно падал долу, и в такие минуты он почему-то стыдился своего автомобиля и самого себя, оказавшегося в центре внимания. И манера здороваться осталась у него привычной: тихим, монотонным голосом, с беглым пожатием протянутых рук, иногда — с присовокуплением двух-трех шутливых реплик. Проходя по коридорам в кабинет, он держался, тоже по привычке, ближе к стенке, словно из боязни помешать встречному движению, и настолько был малозаметен своей чиновничье-скромной внешностью и несмелой, скованной поступью постороннего человека, что молодые сотрудники филиала, сновавшие из отдела в отдел, порой не узнавали главного и проносились мимо, не здороваясь.
Вообще надо сказать, что ни один даже самый придирчивый взгляд не заметил бы за Вадимом Петровичем стремления как-то выделить свою персону или подчеркнуть свое превосходство, даже напротив, во всем, что он ни делал: звонил ли по служебному телефону — непременно тихим, сдержанным тоном, не делая при этом даже малейшей попытки как-то сыграть на публику, весь уйдя в процесс внимания невидимому собеседнику (можно было поручиться, что и без свидетелей он разговаривает так же), проводил ли совещания, сидя во главе стола, никогда ни на кого не поднимая голоса, всегда спокойно, вразумительно, всегда по делу (лишь иногда, для оживления аудитории, ввертывая шутку), выступал ли с докладом, крайне редко пользуясь местоимением «я», решал ли какой-нибудь вопрос в рабочем порядке, — во всем заметны были естественность и деловая скромность. «Поставили — вот и работаю; приходится», — как бы молча говорил весь его серьезный, но лишенный какой-либо начальственности облик.
Новая, руководящая работа, интересная своим разнообразием и широтою круга вопросов, которые приходилось решать ему в формировании архитектурной физиономии города, а также ощущение своей причастности как главного архитектора к тем, кто держал руку на пульсе развития Лесопольска, тешила самолюбие Вадима Петровича, но, тщательно скрывая это чувство, он, как бы между прочим, сетовал своим помощникам и близким на судьбу, приготовившую его, архитектора, к бесконечным заседаниям на совещаниях, невозратимо похищавших у него творческое время. И это было верно: дел, и дел неблагодарных, связанных с управлением процесса проектирования, было у Вадима Петровича, что называется, по горло, частенько приходилось задерживаться допоздна в своем рабочем кабинете или брать домой срочные бумаги.
Для укрепления собственного престижа Вадим Петрович снова сделал своим замом архитектора Ненашева, воспринявшего эту весть с таким же добродушно-олимпийским спокойствием, с каким еще недавно, снисходя к желанию Скибы, он уступил заместительство Выдрину. Других перемещений кадров Вадим Петрович в открытую не добивался, но сохранил свое негласное влияние на назначения и перемещения через посредство секретаря партийного бюро Курбатова, к мнению которого прислушивались и Ветлугин и Солодов.
Каких-либо новшеств в проектное дело Вадим Петрович вводить не стал за неимением идей в этой области, так что в сущности жизнь института двигалась без всяких изменений, по однажды заведенному Скибой порядку. И все-таки одно нововведение, и притом несомненное, пережившее деятельность его в филиале на долгие годы, было на его счету: аккуратист по натуре, Вадим Петрович столь блестящим образом поставил делопроизводство, что, при всей стихийности рождения и размножения входяще-исходящих бумаг, любая из них могла быть найдена в ту же минуту, а по ней установлены ее автор, исполнители и состояние реализации дела, коего она касалась; само же хранение дел и документов (в твердых, с железной окантовкой папках-кондукторах, сверкавших никелем замков) находилось в таком образцовом порядке, что неоднократно ставилось в пример вышестоящим организациям.
