Всё-таки ворон ворону глаз не выклюет. Это я про аристократию, крупных помещиков и заводчиков, давно ставших главной силой в России. Вернее, являвшейся таковой долгие годы. Даже после пятнадцати лет на троне и поступательной чистки гвардии с чиновничеством, мне приходится учитывать мнение высшего света. Ведь его представители никуда не делись, а спокойно подстроились под новые требования, протолкнув, куда надо своих людей и родственников. В моей охране, особых полках полиции и канцелярии аристократов нет, вернее их там меньшинство. Но выходцев из старых родов предостаточно на других должностях, включая гвардию. Тот же Василий Долгоруков кровью смыл позор со своего имени и сейчас считается одним из лучших русских генералов. Таких примеров хватает. А ещё есть затаившие обиду — просто сосланные или отправившиеся в добровольное изгнание. Понятно, что в своих поместьях народ не бедствует, но злобы и желания отомстить у этой публики хватает. И всё это мне надо учитывать, принимая даже незначительное решение.
Назначение Вяземского, кристально честного служаки, оказалось моей ошибкой. Тайной службой должен руководить человек, преданный трону, а не своему сословию. Здесь же человек потихоньку разложил ведомство, вернее, испортил так, что придётся весьма жёстко его встряхивать. А ещё непонятно, какая ситуация сейчас внутри самой Тайной экспедиции. Касаемо Седьмого отделения канцелярии, жандармерии и полиции, то там порядок. Есть ещё Антон, который последнее время сообщал о нездоровом интересе к его деятельности со стороны экспедиторов. Шила в мешке не утаишь, и слухи о работе братца просочились наружу. Правды никто не знает, а домыслы ходят самые разные, но это показательный звоночек. Расслабились вы, Иоанн Антонович.
— То есть вы предлагаете оправдать губернатора, не замечавшего махинации своего заместителя? Наверное, в Аннаполисе похожая ситуация, и тамошний глава Измайлов тоже неожиданно ослеп? Раньше Михаил Львович трудился на благо державы, без особых нареканий. А когда через город пошли огромные потоки армейских грузов и денег, он разучился работать, — откровенно издеваюсь над оторопевшим Вяземским, — И нашего доблестного генерал-поручика надо простить и отправить в отставку с хорошим пенсионом? Или князь должен служить далее? Расскажите нам, Александр Алексеевич, кого ещё надо оправдать и наградить за воровство?
Мне с трудом удаётся сдержаться, дабы не выплеснуть недовольство на главу экспедиции. Оборачиваюсь к Фабрициану, после тяжёлого ранения, покинувшего армию. Но я упросил своего соратника вернуться и навести порядок в армейских поставках. Надо сказать, что первый кавалер ордена Святого Георгия оправдал моё доверие. Только от вскрытых им преступлений хотелось выть на Луну от безысходности. Воруют нагло, прекрасно понимая, что солдаты будут умирать от испорченной еды и замерзать в гнилых шинелях. Но алчность дороже совести.
— Вина губернаторов Елизаветграда и Аннаполиса доказана и не может иметь иной трактовки. Я совместно с военной прокуратурой присутствовал на допросах. До этого инспекцией была проделана огромная работа и собраны доказательства. Круг виновных гораздо шире, в нём также замараны столичные чиновники, военные и флотские. Но главарями шайки являлись Салтыков и Измайлов, — хриплым голосом произнёс отважный вояка, — Мы получили не все данные, я жду докладов о последних поступлениях провизии в действующую армию. Но уже можно готовить документы для трибунала.
— Вы хотели сказать суда, Фёдор Иванович, — воскликнул Вяземский, — Но и здесь я бы рекомендовал решить часть дел кулуарно. Слишком много скандалов вылезло наружу в последнее время.
Инспектор ухмыльнулся, поправил жёлтые от табака усищи и произнёс.
— Трибунал и никаких судов. И у нас есть хороший повод наказать виновных по закону военного времени. Гражданская администрация также подпадает под его действие, если вы забыли. Хороший и нужный указ, Ваше Величество, — Фабрициан склонил голову, одобряя выстраданный мною, но утверждённый закон, — Иначе никак. Есть преступления, которые нельзя прощать. Жалко, что ранее мы не могли наказать разную сволочь, прикрывавшуюся связями в столице. Эх, сколько солдатиков было загублено и казённых денег уворовано.
Генерал грустно вздохнул и сморщился, дотронувшись до старой раны в боку. Потому и приходится вытаскивать людей на службу чуть ли не с того света. Честные и честолюбивые дворяне в интенданты не идут, а желают воевать. Вот и приходится чистить данное ведомство чуть ли не каждые два года. Но последний случай просто вопиющий, и воров ждут жестокие расправы. А вообще, давно пора после обучения отправлять в снабженцы списанных по ранению офицеров. Предварительно изучив их биографию, конечно. Мои генералы тоже частенько путают армейскую кассу с личным карманом или закупают продукты по завышенным ценам. Только на подобные шалости я смотрю спокойно. Лишь бы солдат был сыт, одет, обут и здоров.
— Что скажите, князь, — поворачиваюсь к Мусин-Пушкину.
