За пятнадцать минут до ориентировочного появления первых лодей противника у канала Фомичев, Чтибор, Федор и Гинтовт двинулись на свои места перед строем сотни латников, развернутых в одну линию. Шлем князь, как и его спутники, еще не надел, подставляя лицо под свежий ветерок и наслаждаясь свежей зеленью весны. Поймал себя на мысли: «Как будто этого не видел, например, вчера!» И тут же сам себе ответил: «А и не видел! Не до того было! А вот сейчас… Блин, как будто жизнь заканчивается». Все вроде предусмотрел. Даже более того! А мандраж бьет! И страх не за себя. За людей, которые ему доверились и которых он сейчас выставил под мечи и топоры врагов. Ох, как он сейчас понимает командиров перед боем! Даже жизнь последнего раздолбая во взводе или роте кажется бесценной. «Ведь это
Все пошло по сценарию. Гинтовт сразу сказал, что войско племени высадится там, где увидит врага. И как будет дальше, рассказал. Все уже определено обычаем. Так оно и случилось.
Войско высадилось и неторопливо сблизилось с княжеским, остановившись метрах в двухстах. Из толпы доносились крики и смех. Кричали на литовском и, видимо, что-то обидное, потому что Гинтовт, стоявший справа от князя, побледнел и сжал зубы. Фомичев и Федор, не зная оборотов речи, используемых крикунами, вели себя индифферентно. А Чтибору вообще все было по барабану.
Наконец, крики сошли на нет, и от войска противника отделилась фигура мощного, обнаженного до пояса и вооруженного двуручной секирой воина. Он перекидывал секиру в руках, меняя хваты, и что-то кричал в сторону безмолвных латников.
– Что он кричит? – для проформы уточнил у Гинтовта Фомичев.
– Вызывает на бой. Говорит, что готов проучить трусливых собак.
Князь повернул голову в сторону Чтибора и кивнул. Тут же из-за стены латников выскочили несколько воинов и стали быстро снимать с Чтибора латы. Через несколько минут, оставшись в берцах и спортивных штанах, которые он надевал под латы, Чтибор принял поданные ему саблю и сулицу. Сабля была той, с которой он пришел из Византии. Тоже обнаженный по пояс, сухой и поджарый, он терялся на фоне противника. Внешне тот был гораздо сильнее. Но князь знал, что эта видимость обманчива.
Узрев противника, здоровяк с секирой двинулся навстречу Чтибору. Примерно посредине – между замершими в ожидании зрелища противоборствующими сторонами они сошлись. Но зрелища не получилось. Почти сразу Чтибор, увернувшись от размашистого удара топором, нанес удар сулицей в бедро противника. Тот сразу потерял способность быстро двигаться. Но несмотря на рану и текущую кровь, продолжил бой. Хотя, может, иначе он и не мог. Фомичев не знал на этот счет местных правил. Ему было искренне жаль такого сильного телом и духом воина. А в следующие секунды сабля Чтибора отрубила левую руку секирщика. И когда тот опустил правую руку с зажатой в ней секирой, Чтибор одним ударом снес тому голову. Фомичев наглядно увидел разницу в подготовке профессионального воина и, пусть и здорового, рядового ополченца. Ведь по сути этот здоровяк был охотником, а скорей всего – кузнецом, и секиру взял в руки скорей по необходимости. В полной тишине голова, кувыркаясь, полетела в сторону племенного войска, а затем на землю рухнуло фонтанирующее кровью тело поединщика. Чтибор в этот момент уже шел обратно. Оцепенение длилось секунд десять. Потом прозвучала чья-то команда, и из строя племени выскочили четыре воина и, схватив тело своего родича, утащили с поля в тыл. Чтибор как раз дошел до строя и принялся надевать латы. В войске врагов царило какое-то замешательство. Потом послышались командные голоса, и спустя мгновения в сторону княжеского войска последовал залп лучников. Сколько их – Фомичеву было неизвестно, но потенциально лучниками были все воины племени голядь. Так что не ошибаясь можно было утверждать, что в небо поднялось несколько сотен стрел разом.
