«Знаешь, Пьер, на нашем прошлом семинаре я говорила о том, что и в науке надо назначать на должности лишь на ограниченный срок — скажем, на четыре года, как депутатов. Ты не можешь себе представить негодования моих слушателей».
Пьер посмеялся бы над ней.
Снег был удивительный. Хотелось играть в снежки, лепить снежную бабу. Девочке с недоверчивыми глазами, которой ее родители не дали ничего, кроме имени Мануэла, тут бы понравилось. Может, в следующем году она сумеет взять ее сюда.
Хорошо, что в эти дни ей удалось размотать клубок, который бесконечно наматывался, клубок из собраний, статей, выступлений на конгрессах, командировок, отчетов о них…
После того как Марта рассталась с Паулем, ее посылали в Софию и Мюнхен. Но Пьера она там не встретила. За все время Марта получила от него только одну открытку с Ривьеры и очень удивилась. Она знала, что Пьер никогда не ездит на курорты.
Уже потом, в Варшаве, Пьер рассказал ей об этом отдыхе. Коротко, в нескольких словах. Был нервный срыв, потеря памяти, пришлось лечь в клинику, поехать в санаторий, гулять вдоль моря. Марта испугалась. Ей стало стыдно, что свою собственную историю, свой разрыв с Паулем, она восприняла как настоящую трагедию.
Марте показалось, что Пьер почти не изменился. Только немного прибавилось седины и в голосе звучала какая-то усталость.
Холодные весенние дни в Варшаве гораздо лучше сохранились в ее памяти, чем промелькнувшая, как в тумане, парижская неделя. Она запомнила их с Пьером прогулки по старому городу: он высокий, с чуть опущенными плечами, а она все время смотрит на него и как бы заново учится его понимать. По улицам и площадям гулял ветер, и Марта туже завязывала свой платок. Пьер много говорил и время от времени замедлял шаг, чтобы внимательно посмотреть ей в глаза… По политическим соображениям ему нужно было использовать свой авторитет известного ученого и университетского профессора, чтобы стать депутатом парламента, но из-за болезни ему пришлось снять свою кандидатуру. Он уставал теперь и от руководства институтом. «Мне достаточно моей науки и студентов», — говорил он Марте. Пьер никогда прежде не ездил в отпуск. Но не из скупости и, конечно, не из честолюбия. Только теперь Марта поняла, что Пьер просто не мог сбросить с себя напряжение, снять ту ношу, которую взвалил на плечи и нес с не меньшим мужеством, чем мальчишкой свою винтовку в партизанском отряде. Он подчинил себя определенному ритму, и его организм не выдержал бы перерыва, внезапного покоя. Но подкралась болезнь, которая не отпускала его целых шесть месяцев. Электрошок, прогулки, бильярд. Вместе с Адриенной и дочками он поехал на Ривьеру.
— Больше всех мне помогла младшая, Мартина. Она не понимала, что я болен, просто играла со мной. Каждый вечер я пытался вспомнить твое лицо. Мартина немного похожа на тебя, особенно когда улыбается. Но я забыл, какие у тебя густые брови, как ты закалываешь волосы. И какие у тебя губы.
Они шли по Нову Святу.
— Новый мир, — сказал Пьер. Приближался вечер, толпа на улицах стала гуще. — А ты знаешь, что самое сильное чувство, которое я испытываю к тебе, — это благодарность?
Марта вглядывалась в лица прохожих, идущих им навстречу. К чему эти объяснения? Разве между ними не все уже было сказано?
— Благодарность за то, что ты ничего не разрушила. — Пьер остановился и, еще крепче сжав ее локоть, заглянул ей в лицо.
— Нет, — сказала Марта, — у тебя и самого было достаточно сил.
— Это очень трудно, — Пьер не слушал ее, — уважать чужую жизнь, а ты сумела.
— Не знаю. Так вышло. — Ей хотелось рассказать о Пауле, о том, почему у них ничего не получилось, но она не смогла.
Когда я вернусь домой, думала Марта, шагая рядом с Пьером, тут станет еще красивее, зазеленеют деревья, потом наступит лето. И по-прежнему здесь будут гулять пары. Только нас разнесет в разные стороны.
Марта старалась как можно реже появляться в своей гостинице: коллеги все время тянули ее куда-то, в какие-то подвальные ресторанчики, кабачки, на стриптиз. Отель Пьера находился напротив. Они заглянули в ресторан. В нем сидели участники конгресса, серьезные люди, которые деловито поглощали пищу, вероятно и во время ужина думая о своих завтрашних выступлениях. На эстраде играла одетая в яркие костюмы группа.
— Только не сюда, — прошептала Марта, — давай попробуем заказать что-нибудь в номер.
Пьер позвонил, но они прождали напрасно, никто к ним не явился, и он снова вышел на освещенную фонарями улицу, по которой двигались навстречу друг другу людские потоки. Марта стояла у окна и смотрела: Пьер зашел в магазин, затем, нагруженный пакетами, направился к какому-то киоску, потом повернул обратно к гостинице.
Пьер выложил свои покупки на диван, стоявший посреди просторного номера: хлеб, колбасу, яблоки, бутылку водки, шоколад, сигареты. На телевизоре, который не работал, стояла бутылка минеральной воды. Марта открыла ее, но она показалась ей слишком теплой. Марта пошла в ванную и набрала воды из-под крана.
— Попробуй, — сказала она Пьеру, — какая вкусная вода в Висле.
