Неожиданный визит полностью

Отель «Partizánska cesta», выстроенный лишь несколько лет тому назад, был уже слегка обшарпан, но почему-то казался от этого даже более уютным.

Балконная дверь осела, на полированном столике были пятна от воды, а на паркете — царапины от лыжных ботинок. Но Марте нравилось смотреть на эти следы, оставленные другими людьми. Ей нравился этот номер, похожий на все гостиничные номера и все же принадлежавший сейчас только ей.

Зазвонил телефон.

— Говорите, говорите!

Какие-то голоса, шум. Пьер.

— Как Мишель?

Все в порядке, — спокойный голос Пьера звучал совсем близко, — он уже дома, его не стали оперировать. Как ты? Почему ты молчишь, Марта?

— Я просто рада, что слышу твой голос.

— Как ты там?

— Здесь хорошо, снег, ели и больше ничего. Только снег и ели. Ты приедешь?

— Если не будет сильного снегопада и дороги не занесет, может быть, еще приеду.

— Пьер, здесь так хорошо!

— Если до послезавтра не появлюсь, не жди меня.

— Приезжай, Пьер, — попросила она, уже положив трубку, — приезжай.

Марта переоделась, провела щеткой по волосам и, стоя перед зеркалом, внимательно посмотрела на свое отражение.

— Как же ты глупо ухмыляешься, Марта, — строго сказала она себе и мазнула по губам помадой, — ну да ладно, сегодня я тебя прощаю.

В ресторане она села за маленький столик у камина. Официанты здесь обслуживали без той угодливости, которая отличает персонал в гостиницах высшего разряда. Они приветливо улыбались, один подал меню, другой накрыл стол, налил вина. Несмотря на обоюдную скудость словарного запаса, они ухитрялись объясняться. Суп? Мясо? Спасибо. Вина? Много снега. Да, много снега. Марта заметила, что, сама того не желая, села лицом к двери, в которую мог войти Пьер.

Но снег по-прежнему шел. Мело всю ночь и весь следующий день. С неба сыпалась уже не крупа, а мокрые, тяжелые хлопья.

В горах лыжи шли плохо, и Марта решила пойти пешком и спуститься в долину и, может быть, добраться до какой-нибудь деревушки.

Уже смеркалось. Было совсем тихо, только снег скрипел под ногами да журчал ручей, который бежал вдоль дороги. Все следы замело, и никто не попадался ей навстречу. Внезапно, без всякой причины, Мартой снова овладело пьянящее чувство счастья — как во сне, когда ей приснилось, что приехал Пьер.

До деревни она не добралась. Дорога сворачивала в горы, и Марта пошла назад. Наверху, за деревьями, светились окна отеля. Она медленно поднималась и вдруг в стороне от дороги заметила что-то темное. Она свернула на тропинку, протоптанную в свежем снегу, и остановилась перед небольшим обелиском, сложенным из нетесаного камня. Марта перчаткой смахнула снег с надписи и прочла:

Под снегом лежали полузасыпанные цветы. Должно быть, к партизанам приходили из ближайших деревень. Брат, мать, невеста…

1944—1944—1944… Будто автоматная очередь.

Она вернулась на дорогу. Пьеру во время войны было столько же, сколько самым молодым из них. Нет, если бы они остались живы, самые младшие были бы сейчас ровесниками Пьеру.

Пьер — то есть тот паренек с улыбающимися глазами и винтовкой на плече — в 44-м был партизанским связным, прятал в отцовском сарае листовки, добывал одежду и продукты, а потом ушел в маки.

Сам он почти никогда не говорил об этом. Марта вспомнила, как во время официальной встречи в их институте Пьер вдруг отделился от делегации и направился к старику. Он не был с ним знаком, но знал, что тот сидел в концлагере. Они обнялись.

Марта повторяла имена: Василий, Артур, Йозеф, Бернард…

Вечером, когда она вышла на балкон, небо прояснилось, на востоке над верхушками гор еще висели тяжелые облака. Луна казалась совсем белой.

Приедет. Не приедет.

А может, это не столь важно? Она не хотела ни у кого ничего отнимать.

Пьер приехал на симпозиум в составе маленькой делегации. Потом всех участников привезли в их институт. Пьер вместе со всеми терпеливо осматривал новое здание. Он был выше большинства своих собеседников, поэтому слушал их, слегка наклонив голову. Вежливо улыбался, грыз свою потухшую трубку. Старик помалкивал, предоставив говорить другим: для чего ж они тогда языки учили? И Марте, которой тоже пришлось сопровождать гостей, велел:

— Если разговор застопорится, включайся, у тебя язык хорошо подвешен.

Пьер задавал самые обычные вопросы, спрашивал сотрудников института, сколько им лет, где они учились, кто их родители, и, кажется, разочаровал многих. Марта считала, что она неплохо выкручивается со своим французским, и обиделась, когда Пьер спросил, откуда у нее скандинавский акцент.

Потом они стояли на террасе, и Пьер раскуривал трубку.

— Как вам понравилась наша обитель науки? — спросила Марта.