На рассвете все необходимое быстро побросали в вертолет, включая пару тюков с олимпийскими «подгузниками», дабы не забыть о своей роли, да и вообще, может, для чего полезного пригодятся. Надо заметить, что этой теме Громов придавал особое значение. По утрам в гостинице он, стараясь, чтобы его видело максимальное число постояльцев, проносил громадный прозрачный мешок с несколькими памперсами, замоченными как обыкновенной водой, так и пивом, соками, вином и вообще, чем можно полить, выражая страданье пронзительными стонами и скорбным выраженьем лица. Это им делалось специально, чтобы все прониклись сочувствием и уважением к здоровым на вид, но страшно страдающим физически и душевно его подопечным. Поэтому все остальные обитатели постоянно оказывали браткам знаки внимания и участия, похлопывая по плечу и что-то скорбно произнося; пожилые дамы старались поддержать их под ручку при подъеме на второй этаж. Правда, когда братков слегка заносило от излишней дозы «антиаллергена», уже никакая сила не могла остановить их покачивания, что сразу относили к нарушениям мозговой деятельности (правильнее, конечно, было бы соотнести это с работой мозжечка и вегетативной нервной системы, но это никому в голову не приходило), и это вызывало еще более бурные выражения восторга и восхищения силой и мужеством параолимпийцев.
Вертолет снялся с аэродрома и, поскрипывая деталями корпуса, постукивая не совсем точно отрегулированными клапанами и попискивая перетекающими жидкостями в трубках подачи топлива и масла, полетел на север.
Комбижирик, на слух определивший, что только чудом можно объяснить передвижение аппарата, пошел к пилоту и механику уточнить, как это вообще может быть. Пилотом был индиец, видимо, проходивший практику в России, а механиком так вообще наш человек – рязанец Коля, попавший сначала в плен в Афгане, потом поболтавшийся в Пакистане, откуда он слинял в Индию и, наконец, осевший в Непале. «А чего, – рассказывал он, – дома меня никто не ждет, писал к себе на деревню – все перемерли, кто спился, кто по возрасту. А тут и платят неплохо, и уважают. Семью завел, поначалу, правда, все больше на пальцах, но сейчас трещу на ихнем, а жена по-русски вполне сносно говорит. Правда, никак объяснить не может, что у нее за национальность, то ли тхуру, то ли тхакали. Так что детишки вообще не понять, кто. Но порядок жена знает. Проблем никаких».
– Послушай, Коля, – все-таки пытался добиться разумного ответа Комбижирик, – я в автомобилях разбираюсь неплохо, на слух многое секу. По-моему, твой аппарат уже третий срок вырабатывает. Тебе самому-то не страшно на нем летать?
– А чего бояться, – удивился Коля, – я на таком в Афгане четыре года оттрубил. Иногда прилетим, так дырок по двадцать где угодно, а все пашет. Сначала боялись, а потом залатаешь, чем попало, и вперед. Очень машина надежная. Недаром американы за ними особо охотились, а потом использовали. В ихние «Ирокезы» муха залетит в заборник, и все стопорятся. А мы однажды ворону вытащили, да и то уже когда она разлагаться стала и воняла ужасно! Кроме того, тут для ремонта подходящие условия есть: и сварка, и станок токарный, а запчасти можно из деталей старых автомобилей сварганить.
