Первухин обладал отменной дедукцией на уровне хорошего сыскаря. Я жадно ловила каждое слово, в тот момент ничем не отличаясь от студентки-почитательницы. Крутой поворот в расследовании на основании новых улик потряс меня настолько, что заставил задержать дыхание. Конечно же, в убийстве мужа всегда виновата жена! В старой шутке есть доля шутки.
– Вот вам пример правильной работы ученого при реконструкции прошлого, – добродушным, но серьезным тоном резюмировал Дмитрий. – Мы не только с костями возимся, порой нам нужно залезать в документы. И тогда перепроверяйте и сравнивайте свидетельства, выявляйте несостыковки!.. А на сегодня все. На зачете вас ждет один вопрос: об исследовании останков князя Андрея Юрьевича. Если кто-то вместо основательного знакомства с литературой просто посмотрит сериал Ткебучавы, умереть тому смертию лютою.
Шутка вызвала взрыв хохота. Мне хотелось аплодировать лектору. Но веселье, которым я заразилась в аудитории, омрачалось предвкушением предстоящего разговора.
Пока студенты собирали книжки-тетрадки, я подошла к Дмитрию, сопровождаемая шелестом шепотков. Группа приняла таинственную гостью за молодую сексуальную любовницу старшего преподавателя. Парни поглядывали на меня с восхищением. Девушки – с хитринкой, им теперь будет о чем посудачить. Две воздыхательницы стреляли из сузившихся зрачков лазерными лучами, силясь испепелить на месте коварную соблазнительницу, нагло заявившуюся на кафедру. Бедняжки, мокрая от слез подушка им сегодня гарантирована.
Хорошо студентам, у них одна романтика на уме. Знали бы истинную причину визита зеленоглазой блондинки к их преподавателю.
– Вы отличный детектив, Дмитрий! Вам судебной антропологией заниматься, а не древние кости изучать, – начала я издали.
– Почем знать, вдруг под вашим влиянием во мне проснется интерес к расследованию преступлений? – пошутил он.
Дмитрий посчитал, что я приехала с очередным отчетом о ходе расследования. Выглядел он сегодня молодцом-огурцом. Любимая работа вернула его к жизни, он не был тем разбитым, подавленным родителем, которого я видела в своем офисе. Жалость разъедала меня изнутри от мысли, что сейчас нанесу этому милому человеку очередной удар, который заставит его сломиться пополам.
Чтобы поговорить с глазу на глаз, мы прошли в пустовавший деканат, микроскопическое помещение которого занимали пирамиды из бумаг, усиливавшие тесноту этой каморки.
Дмитрий слушал, не перебивая, неподвижно вжавшись в кресло. Мне хотелось, чтобы он уронил лицо в ладони, как поступают подавленные горьким известием люди, но нет, мужчина вперил в меня взгляд, отслеживая малейшие движения губ, отчего каждое слово давалось мне с немалым трудом. Не будь в стенах старого университетского корпуса прохладно, с меня бы, наверное, лились ручьи пота от волнения.
– Алла могла пострадать?..
– Нет. В квартире нет никаких признаков нападения на нее.
Где-то с полминуты мы молчали.
– Вероятно, перед вами главная причина моей ссоры с дочерью, – наконец заговорил Дмитрий. Его глаза указали на стену, где в недешевой деревянной рамочке, блестевшей от лакировки, висела красочная схемка. – Уже полгода меня выбешивает эта картинка.
– Родословное древо? – засомневалась я, разглядывая генеалогию какого-то профессора, видимо декана этого факультета.
– Фальшивое, – с каменным лицом ответил Дмитрий. – Я знаю семью Валерки. Наши бабки жили в одном доме и много общались. Когда я приходил к бабушке… в смысле, к своей бабушке в гости, то временами видел Валерку. Его семья из крестьян, фамилия – Уступкины. Они веками жили в деревеньке под Тарасовом, пока его бабка в годы войны не перебралась в город на заводе работать. Тогда женщин активно агитировали вставать к станку, чтобы заменить ушедших на фронт мужиков.
Древо, любовно отрисованное талантливым художником, изображало совершенно иное. Переспелые плоды на ветках носили дворянские титулы. Господин профессор переписал свою генеалогию, назначив себе более престижных предков. Чистопородных аристократов. Кажется, среди «фруктов» даже один Голицын затесался.
Кто говорил, что родителей не выбирают?
Припомнилась комедия Мольера «Мещанин во дворянстве», но смешно не было. Я понимала, что с Дмитрием сейчас творится нечто очень нехорошее, и ожидала нервного срыва. И все-таки мягкий, деликатный интеллигент обладал непостижимой внутренней силой. Сказались ли годы, проведенные в экспедициях к местам раскопок? Почем знать! Он перевел дыхание, хрустнул пальцами и негромко произнес:
– Я очень на вас надеюсь… Таня, прошу вас, найдите Аллу! Она сейчас где-то прячется от убийцы. Найдите ее и докажите ее невиновность. Вы ведь знаете, что она не убивала Землянского?
Этого я не знала. Версия следствия мне представлялась весьма убедительной. Откровенно говоря, после осмотра места преступления я предположила бы то же самое, что и полиция. Непальская красная нить, тянувшаяся, точно нить Ариадны, через все расследование, завязалась мертвым узлом в квартире Окуневых на восьмом этаже.
