Видимо, Олег искренне верил, что ему повезло в жизни, и радовался шансу получать зарплату за развлечения, за пребывание в виртуальном мире, где ему было комфортнее, чем среди людей. При этом бедолага совершенно не учитывал, что такая работа, создающая иллюзию легких денег, похищала у него здоровье – и жизнь. Дни и ночи в геймерском кресле. Отсутствие полноценного отдыха и спорта, кроме еженедельных вылазок на массаж и медитацию. Отсутствие реальной профессии, экспертных знаний, опыта участия в больших захватывающих проектах. Отсутствие личностного роста и движения к новым горизонтам. Отсутствие полноценного общения, знакомств с интересными людьми. Отсутствие любви и семьи.
Я начинала жалеть Землянского. Из омерзительного извращенца, каким Олег виделся мне поначалу, он почему-то каким-то необъяснимым образом начал превращаться в моем восприятии в глубоко несчастного затворника, впустую потратившего лучшие годы.
Возможно, причина метаморфоз – смерть этого человека. Смерть, как всегда предельно честная, расставляла точки над i и показывала вещи в истинном свете.
Из подъезда, в который нырнула Вишневская, вышла семейная парочка средних лет. Я заспешила им навстречу, представилась, показала удостоверение и фотографию Аллы.
– Незнакомы, ничем не можем помочь, – буркнула супруга, увлекая вторую половинку за собой. Муж на фотографию даже не взглянул, как, впрочем, и на меня. Цепко удерживаемый женой, он семенил, опустив глаза в асфальт. Готова поклясться, что этот щуплый мужчина еще более съежился, когда супруга метнула на него суровый взгляд, полный недоверия.
Чета не намного удалилась, когда до меня донеслось ворчание гневливой супружницы:
– Захотел меня в неприятности с полицией втянуть? Нет? Тогда зачем ты вылез со своим языком? Чего ты хотел сказать? Я же видела, ты этой хотел что-то сказать! Увидел бабу, и сразу к ней с разговорчиками!
Ревнивица продолжала пилить несчастного подкаблучника, неся всякий вздор и обвиняя в развратных мыслях. Слушать эту дичь не хотелось, поэтому я направилась обратно к машине, как из подъезда показалась молодая женщина, чуть старше меня, которая опасливо посмотрела вслед уходящему «долго и счастливо». Потом женщина перевела взгляд на меня и без особого удивления спросила:
– Это она из-за вас так завелась?
– Угадали! – Несмотря на чувство гадливости, оставленное разыгравшейся у подъезда сценкой, я постаралась придать голосу беззаботную насмешливость, чтобы завязать диалог с незнакомкой, показавшейся общительной и вменяемой.
Полноватая, с медного цвета волосами, одета в водолазку и джинсы, несла небольшую дамскую сумочку через плечо.
– Как он с ней живет?! – воскликнула собеседница. – Я стараюсь им на глаза не попадаться. Однажды случайно в лифт с ними вошла, так эта мадам заявила, что я о чем-то перешептываюсь с ее благоверным. Да он же молчит всегда, немой, говорить не умеет. И на других женщин не смотрит, он вообще по сторонам не смотрит, только под ноги. Ох, а сколько я тогда услышала синонимов к слову «проститутка»!
Выходит, мне еще повезло, потому что по поводу моей «сомнительной» репутации сердитая ревнивица не прошлась. По крайней мере, не сказала мне в лицо.
Не желая обсуждать перипетии этого многострадального брака, я перешла к делу. Медноволосая узнала Первухину.
– Имени не знаю, но видела много раз. Она заглядывает к Лиле, моей соседке этажом ниже. Иногда остается у нее на ночь.
– Когда вы видели ее последний раз?
– Где-то неделю назад. Спросите Лилю! Я слышала, как она недавно вернулась с учебы. Знаете, она учится на визажиста.
Женщина назвала номер квартиры и даже любезно открыла дверь, чтобы мне не пришлось звонить в домофон. Очень удобно, теперь я могу нежданно-негаданно появиться у Вишневской прямо на пороге.
Вот будет здорово, если я нажму кнопку звонка и дверь откроет Алюсик, по-домашнему одетая, босая, бигуди на голове и кусок пиццы в руках: «Здрасте, вы к Лиле?»
Чуда не произошло, дверь открыла Вишневская, и впрямь босая, но держащая бутылочку с йогуртом вместо пиццы и еще не успевшая переодеться в домашнее.
– Ты?! – взвизгнула потрясенная Лиля.
– Алла у вас? – Я отодвинула ее в сторону и, без приглашения войдя в квартиру, крикнула: – Алла, ты здесь? Я знаю, что случилось с Землянским!
Даже если Первухиной здесь нет, сказать эту фразу стоило ради изучения реакции Вишневской. Лицо девушки с бешеной скоростью меняло цвета. Возможно, она сейчас что-то сказала бы, но ей не дали такой возможности. На визг Лили (и, полагаю, на мой крик) из спальни выскочил парень – или, лучше сказать, молодой мужчина, к тридцати годам, высокий, подтянутый, одетый в майку и домашние шорты, с которыми дисгармонировала исполинская, каких-то противоестественных размеров печатка на правом безымянном пальце.
– Что здесь происходит? Вы кто? – ошалело спросил он.
Я представилась и в двух словах объяснила цель визита.
– Отстаньте вы от Алки! – с чувством сказал парень. – Она сейчас не хочет видеть отца. Захочет, так вернется домой. И здесь ее нет, сами видите. Знаете, нам третий человек в квартире не нужен.
