Кирьянов не вдавался в подробности, да мне они и не требовались. Наконец я знаю, что мое дело не связано с громким убийством. Эх, Киря, позвонил бы ты раньше, и я смогла бы ответить на вопрос уборщицы Зины. Надо будет связаться с ней сегодня же!
Мы с Сергеичем перекинулись парой-тройкой слов, прежде чем подполковник повесил трубку, отяготив мою голову невеселыми раздумьями. Дмитрию я преподнесу информацию в смягченном виде, сделав упор на радужных результатах антропометрии.
Дима был рад меня видеть.
– Спасибо, что находите мне занятия. Вы чуткий человек, Татьяна, – поблагодарил он, когда сел на пассажирское сиденье.
Я растерялась, не знала, что ответить на его похвалу, и поэтому перешла к делу:
– У меня очень много новостей для вас. И неплохих новостей.
Он слушал, как всегда, с большим вниманием, а затем неожиданно выдал:
– Знаете, мне никогда не стать детективом. Ваша логика отличается от моей.
– Разве?
– Вас удивляет то, что люди молчат. Вы начинаете их подозревать, выяснять, что они утаивают. А меня удивляет то, что люди соглашаются говорить. – Он догадался, что я не вполне улавливаю ход его мыслей и пустился в пояснения: – Мы живем на планете молчания. Природа уничтожает любые вещдоки, любую память о былых событиях. Вот смотрите. После того как лось в декабре сбросит рога, от них к следующему декабрю уже ничего не остается. Спустя двадцать лет после того, как в американских прериях истребили бизонов, там не сохранилось ни одного бизоньего скелета. Поэтому, если моя экспедиция не найдет под Тарасовом… ну, допустим, скелет питекантропа, я не удивлюсь. Я бы поразился, если бы скелет нашли. И задавался бы вопросом, как здесь уцелели останки первобытного человека.
Антрополог «глубоко копал». Признаться, я никогда не смотрела на свою профессию под таким углом. Неожиданное сравнение, подкрепленное увлекательными фактами, производило впечатление.
– Человечество ведет себя точно так же, как неразумные силы природы. Большая часть истории человеческого рода – бесписьменная, это молчание. Впоследствии изменилось немногое. Хроникеры, литераторы, журналисты постоянно о чем-то умалчивали или что-то искажали. Наша память хранит обрывки, над которыми люди должны трястись, но мы их не бережем.
Мне вспомнилась его лекция об убийстве князя, в ходе которой прозвучало замечание по поводу невольной или намеренной лжи летописца. Слушать размышления Дмитрия занятно, он очень оригинально интерпретировал факты. Мои отчеты о ходе расследования превращались в увлекательное обсуждение методов детективной деятельности.
– Кажется, я вас поняла. Мне следует присмотреться к свидетелям и задуматься, с чего это они такие разговорчивые и так много мне сообщают. Верно?
– Верно!
Здравая мысль – проверять свидетелей. Да, в моей работе приходится делать и такое. Беда в том, что проверять всех подряд очень сложно, обычно это ведет к пустой трате ресурсов и времени. Вдобавок мотивы для сотрудничества у разных людей разные. Иногда неблаговидные, и я сейчас подразумеваю скорую беседу с Алексеем Афанасьевым, который наверняка порадуется возможности «наказать» бывшую. Даже когда какой-то свидетель кажется достойным человеком, сознательным гражданином, он может сообщать много ценных сведений исключительно ради того, чтобы навредить другому, создать кому-то проблемы, даже отправить в каталажку. Вкратце я обрисовала картину Дмитрию.
– Печально, – огорчился он.
– Что вы, так бывает не всегда. Обычно человек искренне хочет сделать доброе дело. Большую роль играет симпатия. Если получается вызвать в ходе беседы симпатию, мне идут навстречу. Такая симпатия почти всегда взаимна. Вы, наверное, замечали, что когда вам кто-то сильно-сильно нравится, то и вы нравитесь этому человеку.
Мы одновременно улыбнулись друг другу, его взгляд пробежался по моему лицу. Я чувствовала, что Дмитрию приятно мое общество, и радовалась этому, потому что испытывала то же самое.
Сидеть в засаде у академии красоты пришлось недолго. Мы подъехали как раз к завершению занятий, студенты – или, правильнее сказать, студентки – посыпались из дверей прямо на наших глазах. Я заметила несколько девчонок, которых ранее видела вместе с Вишневской, вероятно ее сокурсниц. Лиля так и не показалась. Смутное предчувствие побудило меня выскочить из машины и догнать девчушек. Да, они действительно оказались сокурсницами Лили. Студентки сообщили, что сегодня она не пришла на пары. Я вкратце объяснила, что расследую исчезновение их подруги Первухиной, и попутно добавила немного белой лжи, будто Вишневская мне помогает. Девушки изумились. Оказывается, Лиля ничего им не говорила об исчезновении Аллы, просто Первухина в один прекрасный день перестала ходить на занятия, но группа решила, что подруга не выдержала сложных тестов, которых в конце мая всегда в избытке, и бросила учебу.
Показания студенток окончательно закрепили мою уверенность в том, что Лиля много знает о бегстве Алюси, в том числе, скорее всего, располагает информацией о том, где девушка может скрываться.
