– Почему папа меня не понял? Почему не поверил мне?
Голос ее дрожал.
– Он сожалеет об этом и просит у тебя прощения. Поверь, после всей этой истории вам предстоит много сказать друг другу. И слушать друг друга не меньше. Не обещаю, что первый разговор пройдет гладко, но ты поверь, ваша семья станет крепче прежнего, как узел на непальской нити.
Услышав про красную нить, девушка обернулась. Я протянула Первухиной конверт с письмом, которое написал ей отец.
– Это от папы. В дороге прочтешь.
Алла с нерешительностью взяла конверт, погладила его кончиками пальцев и, подняв на меня глаза, спросила:
– Считаете, папа простил меня?
– Сразу, как ты ушла.
В первый день лета город дышал ненасытно и глубоко. Природа распахнула настежь все хляби небесные, и на пыльный, изнемогавший от зноя Тарасов обрушился жутчайший ливень. Порывы свежего ветра проносились по умытым улицам, подгоняя потоки долгожданного водопада.
Мы сидели в моей машине, сокрытой от окружающего мира стеной воды.
– Я солгала.
Черт возьми, откуда такая холодность в моих словах? Веду себя, точно девочка неразумная. Вообще-то я приехала, чтобы попрощаться. Просто попрощаться, как взрослая цивилизованная женщина.
Дима не переспросил, кому и о чем я солгала. Он понимал, что речь идет о моем разговоре с подполковником Кирьяновым.
– Спасибо. – Мужская ладонь опустилась мне на пальцы.
Я осторожно убрала руку. На его лице читалось недоумение. Дима догадывался, почему я выдерживаю дистанцию, но не хотел отступать:
– Поднимешься ко мне?
– Нет.
Он чувствовал исходящий от меня полярный холод и терялся в догадках касательно моего следующего шага. Мой дорогой друг надеялся изменить принятое мной решение, которое не устраивало нас обоих. Давай же, спроси, что ждет нас дальше! Нет, не спрашивает. Сидит рядом молча, пристально изучает мое лицо своим проницательным взглядом, в котором читается совершенно другой вопрос: «Таня, почему с нами это происходит?»
– Во всем виновата эта игра, – не смогла дольше молчать я, – «Мама-папа напрокат». Она повлияла на нас, внушила нам мысли, которые не пришли бы нам в голову. Незачем иметь диплом психолога, чтобы понять это. Зрелый мужчина, молодая женщина и симпатия между ними – получаем проклятый Бермудский треугольник. Мы неправильно поняли эту симпатию. Обычное дружеское расположение. Ты приятен мне, все остальное – иллюзия.
– Это не так, – сдержанно отозвался он, – ты не права…
– С моей стороны именно так. – Я силилась вложить в свои слова максимум жесткости. – Просто дурацкое наваждение. Неужели ты всерьез полагал, что заинтересуешь девушку моего возраста? Я не одна из твоих почитательниц-студенточек. На меня твои чары не действуют.
– Я не пытался тебя соблазнить. Я влюбился в тебя.
Прозвучало без надрывов, без истерик, без заламывания рук. Думаю, поэтому меня и тянет к Диме. Он умеет принимать свои чувства, оставаясь спокойным и сильным. Опять жалость уколола мою грудь. Он же не виноват в том, что мне трудно взять себя под контроль. Не виноват, что я недостаточно спокойна и сильна. Зачем разговаривать с ним столь грубо?
– Извини… – устало прошептали мои губы. – Я злюсь на себя, а не на тебя. Я совершила ошибку, вела себя непрофессионально, позволила себе увлечься и тебе влюбиться. Это нечестно и неправильно. Но сути не меняет. Дело закрыто, осталось исправить последнюю ошибку. Для этого нужно расстаться.
– Я могу тебя переубедить?
Я замотала головой.
– Если я могу что-то сделать…
– Ничего. Ничего. – Стоило больших сил, чтобы не сорваться на крик.
– Раз ты так считаешь… – Теперь он смотрел прямо перед собой на дождь. – Спасибо за все. Ты невероятно много для меня сделала, я стольким тебе обязан. Спасибо. Прости, что люблю тебя, Таня.
Медленно и неуклюже он выбрался из салона.
Отъезжая, я отчетливо различала в зеркальце заднего вида сквозь проливной дождь, как Дима, застыв на месте, провожает мою машину взглядом. Чтобы не разреветься, я включила музыку. На флешке были записаны старые, позабытые ныне хиты «Каомы». Салон заполнили солнечные бразильские мелодии, разительно контрастировавшие с моим настроением и погодой на улице.
У Димы все будет хорошо, точно говорю вам. Кристина Овчинникова, кажется, уже возжелала запустить в него свои короткие, но цепкие ноготки. Я не против. Честно, не против. Эти двое долго ждали друг друга, четверть века прожили раздельно. Путь Дмитрия был успешен: научная карьера, слава, любовь, хорошая дочь. Путь Кристины был тернист: много тяжелой работы, жесткая борьба за собственный бизнес, муж-подлец, одиночество, иллюзорное утешение в запоздало свалившихся на голову деньгах.
