Но к нам подбегают охранники, разнимая и ощутимо больно заламывая руки, а я улыбаюсь, потому что это оказался самый крутой способ избавиться от злости.
А дальше все как в тумане: разборки, разборки, разборки. Конченый орет, что напишет заяву, администрация отпускать нас не собирается, а я просто сижу, пытаясь понять, где у меня болит и куда мудила таки успел мне ударить.
Ксюха в панике звонит своему муженьку-боссу, и он приезжает так быстро, как будто сидел в машине у клуба и ждал, пока его женушке понадобится помощь. Этот Мирослав уходит решать наши проблемы, пока мы сидим на диване, как в старые добрые времена, не хватает только чипсов и какой-нибудь идиотской комедии.
Когда адреналин сходит на нет, понимаю, что ни хера хорошего не произошло. Если этот придурок на самом деле накатает заяву, улыбаться я начну очень не скоро. С хоккеем точно можно будет прощаться, мама сожрет весь мозг своими «я же говорила», а отец снова начнет звать в свою компанию, и что самое обидное, мне реально придется туда идти.
Дело дрянь…
Но сестрица выбрала себе в мужья походу очень влиятельного мужика, потому что совсем скоро он возвращается, давая понять, что проблемы полностью исчерпаны. Жму ему руку в благодарность, он благодарит в ответ за Ксюху, и только одна сестрица все еще в панике смотрит на меня, когда собираюсь уйти.
Вру ей, что иду к Колосу, хотя на самом деле выхожу так, чтобы он меня даже не заметил. Грузить его, витающего сейчас в облаках из-за любви к своей ненаглядной, я не хочу, видеть Гаврилову как-то тоже, если она, конечно, с Антоном никуда не уехала.
Поэтому вызываю такси и еду в ближайший бар, чтобы нажраться. Как-то сильно меня сегодня все достало. Не хочу никого видеть.
Когда Савельев уходит мне за фруктами, я выдыхаю, пытаясь собраться с мыслями.
Это издевательство.
На законодательном уровне нужно запретить носить мускулистым парням черные рубашки, потому что это невыносимо. Сидит напротив со своими закатанными рукавами, а мне хоть волком вой, еще и спрашивает, что со мной случилось.
Ты случился, Савельев!
С ума схожу, честное слово, после всех этих снов не могу на него спокойно смотреть. И вот бесит же меня неистово, правда, но, господи, желание сесть к нему на колени и сорвать эту рубашку, кажется, сильнее раздражения.
Колосовы (отныне я принципиально буду называть их только так) не отрываются друг от друга, и я улыбаюсь, радуясь, что хотя бы у них все в порядке. Встаю с диванчика, иду в туалет и прохожусь мокрыми ладонями по шее, чтобы немного прийти в себя. Холодная вода отрезвляет, и я смотрю в зеркало, раздражая саму себя таким тупым поведением в отношении Савельева.
Выхожу, пробираюсь через толпу, но вдруг меня кто-то хватает за предплечье и крепко обнимает, не давая вырваться.
Через секунду мой рот атакуют проворные губы, а я вообще не успеваю ни понять, ни увидеть, что происходит.
Голова кружится от жары и резкости, и я на пару секунд выпадаю из реальности, стоя столбом и позволяя наглецу захватывать мои губы, но, когда зрение фокусируется, а осознание приходит, я отталкиваю от себя Антона, громко закричав:
— Какого черта?
— Не кричи. — Он усмехается так противно, что становится страшно, и прижимает меня к стене, нависая сверху и придвигаясь слишком близко. От него несет алкоголем и сигаретами, и страх комом поднимается к горлу, заставляя дрожать. На что способен сильный молодой парень, будучи пьяным, если хочет отомстить девушке, которая его унизила? А я ведь действительно унизила, и ответственности с себя не снимаю.
Наверняка он способен на все.
Он что-то шепчет на ухо, до боли сжимая талию, и я впервые в жизни не знаю, что мне делать. Дрожу, как листок на ветру, и надеюсь, что Антон отвалит.
— Что, уже не такая дерзкая, да?
— Зато я дерзкий. — Голос Егора возвращает желание жить. Он оттаскивает от меня Антона, а я тут же оказываюсь в объятиях подруги, которая просит прощения фиг знает за что. Дурочка.
— Слушай, Тох, мне сейчас абсолютно похер, что мы друзья, веришь? Ты либо ее больше не трогаешь и извиняешься, либо вылетаешь из команды и едешь в травмпункт. Выбирай.
Очевидно Антон выбирает первое, что-то даже прохрипев мне вроде извинений, и ретируется быстро, пока Егор не сменил милость на гнев. Выпиваю залпом стакан сока и замечаю, как официант приносит за наш столик фруктовую тарелку. Савельев…
— А где Тема? — спрашиваю у друзей, но они пожимают плечами, заставляя меня хмуриться.
— Да что с ним будет? Все нормально, — говорит Егор, и я пытаюсь улыбнуться, отчего-то не ощущая нормальности.
Я прошу Колосова вызвать мне такси, потому что продолжать веселье нет никакого желания, но друзья, тоже разочарованные вечеринкой, отвозят меня домой.
Я как дура всю ночь не могу уснуть из-за странного ощущения какого-то ужаса и как еще большая дура все время проверяю, в сети ли Савельев.
