Лежу голая, вообще-то, впритык к такому же голому Артему — выгонять сестру он бегал, завернувшись в одно из одеял, — и пытаюсь понять, как вообще докатилась до происходящего. Как все вышло? Я же его терпеть не могла. Не могу. Не могла. Не важно! Савельев меня всегда бесил, как так вышло, что я прониклась какими-то чувствами и пришла к нему предложить помощь, а в итоге предложила себя?
Интересно, уже могу считаться легкодоступной девицей? Думаю, нет. Секса у меня очень давно не было, да и с Артемом мы, слава богу, не вчера познакомились. Да и на самом деле Савельев такой сексуальный козлина, что устоять было почти нереально.
Ладно. Пора выбираться из-под этой длинной тушки, собираться и валить поскорее, потому что утренние обнимашки меня даже немного смущают. Потрахались — разбежались. Всем спасибо, все свободны.
— Выпусти меня, блин! — Он такой огромный и тяжелый, что вылезти самостоятельно у меня не получается. А он реально спит! Причем спокойно, посапывая где-то у меня над головой, как будто так и надо. — Савельев, мне домой надо.
— Тебе не надо домой, ты как будто бы на парах.
И… Блин! Я же и правда как будто на парах. Приду раньше, мама увидит — а у нее сегодня выходной, как назло, — начнутся вопросы. Кому оно надо? Мне не надо.
— Значит, я пойду куда-нибудь, не у тебя же мне оставаться, в конце концов!
— Почему? — Савельев удивляется так искренне, что я даже сама зависаю на секунду, реально думая, а почему же?
— Савельев, не тупи, пожалуйста, просто выпусти меня, и все.
Почему… Да потому, что это что вообще такое? Лежим, прижимаемся друг к другу, как будто это все что-то значит. А оно не значит! И значить не должно. Переходить какие-то грани (как будто мы их не все еще перешли) нельзя. Секс сексом, а бесить меня Савельев не переставал.
Он ослабляет хватку, и я кое-как пытаюсь выкарабкаться из-под него, но вдруг меня прижимают руками к постели, укладывая на живот, и… Боже.
— Думать головой надо, Гаврилова, когда без трусов передо мной так задницу оттопыриваешь, — шепчет он на ухо, и я снова чувствую этих идиотских бабочек в животе.
Да чтоб тебя!
— Я не виновата, что ты вчера их выкинул черт знает куда, а потом мы уснули! — Я пытаюсь держать себя в руках, чтобы не выдать дрожь в голосе, но, кажется, Артем меня насквозь видит, потому что его усмешка звучит как абсолютное издевательство.
— Гав-ри-ло-ва… — шепчет он по слогам, упираясь губами мне в затылок, и проводит кончиками пальцев по спине, вызывая такие дикие мурашки, что я в ту же секунду расслабляюсь, не понимая, что вокруг нас происходит и есть ли вообще мир за пределами этой постели. — Я снова хочу тебя.
Твою ж…
Это незаконно. Делать это со мной, говорить так, смущать меня, в конце концов. Незаконно. Я подам в суд за чрезмерную сексуальность, доводящую до греха!
— Монетку бросать будем? — Он снова шепчет, и я понимаю, что дает мне время подумать. И если откажусь, то наверняка отпустит.
Это подкупает слишком сильно, так делать нельзя. Он не набрасывается на меня маньяком, он на самом деле дает право выбора, что в наше время удивительная редкость, особенно среди студентов, особенно среди таких, как Артем. Обычно бабники вроде него тащат девчонок в постель, не спрашивая согласия, не допуская, что девушка в какой-то момент по какой-либо причине может передумать.
А Артем спрашивает. Более того, он сначала откровенно говорит о своих желаниях и уже потом дает выбор, оставаться или уходить.
И если он такой обходительный в этом смысле со всеми, то в целом я понимаю ажиотаж девчонок вокруг него.
Потому что ты не чувствуешь себя использованной. Хорошенько оттраханной — да. Но точно не использованной. А если учитывать то, сколько времени он уделяет, чтобы удовлетворить партнера…
У меня не остается другого ответа на его вопрос. Потому что плевать мне на мораль, если я снова хочу его.
— Беру решку, — отвечаю, повернув голову к нему, и уже через секунду я мычу от удовольствия, когда губы целуют шею и спину, а руки сжимают бедра. Он не резкий сегодня, как это было вчера, и даже не такой дикий. Он… осторожный? Не знаю. За пеленой возбуждения мне сложно понять, что происходит. Просто дико приятно, даже голова кружится от сумасшедших эмоций.
Артем не спешит вставать и идти к тумбе за презервативом, не торопится в принципе ни с чем, он… Он касается пальцами, все так же целуя кожу на шее. Касается осторожно, медленно проводя по клитору и половым губам, кажется проверяя мою отзывчивость.
И я отзываюсь. Потому что внутри уже лава кипит, потому что огонь такой силы, что даже больно.
Он вводит в меня сразу два пальца, но боли и дискомфорта нет: я так сильно возбуждена, что естественной смазки хватает с лихвой.
Но эти руки… Еще одно незаконное, за что легко можно подать в суд.
— Черт, Савельев! — прогибаюсь в пояснице и поджимаю пальцы на ногах — хорошо неистово. Он двигает пальцами, сгибая их, а у меня внутри все в ритм его руке сжимается, посылая под веки искры.
