Новые учителя в сельской школе дело не редкое, особенно в такой глуши, как в Медведково. Вот уж воистину медвежий угол. Раздолье, красоты, природа – аховые, благ цивилизации – ноль. Стандартные кирпичные домики, построенные по какой-то программе развития села еще в конце восьмидесятых, две полуразвалившиеся трехэтажки с печным отоплением да несколько деревянных хат на другой стороне пруда, принадлежащих коренным жителям Медведково. Колхоз, теперь гордо именуемый «Товариществом на вере», находился на последнем издыхании, уже бился в предсмертных конвульсиях. Работала библиотека и перестроенный из древней церкви клуб. Но главным центром жизни оставалась средняя школа номер девятнадцать. Директор, Ирина Архиповна Лисицына, насколько могла заботилась об удобстве учеников и педагогического состава, но текучка кадров всё равно присутствовала.
Вот и в этом году на торжественной линейке первого сентября им представили нового историка. Ничего особо примечательного. Невысокий, но хорошо сложенный брюнет, стильно упакованный, с некими намеками на неформальность, включая ту самую креативно высветленную чёлку. С первых дней, как это и положено новичкам, Константин Евгеньевич с жаром принялся вдалбливать в их расслабленные летними похождениями умы про внешнюю и внутреннюю политику, которая школьникам вообще-то была до лампочки. Однако тут этот номер не прошел, как только новый учитель начинал излагать материал, аудитория замирала. Живой язык, с долей шутки и сарказма, иногда с откровенным стёбом над историческими личностями и событиями, которым излагал Железнов, был намного понятней подросткам, сухого пересказа учебника училками со стажем. Только не это стало причиной повышенного внимания Николая Белкина к неоперившемуся историку. Тут всё было сложнее, чем реформы Александра Второго.
Началось всё в конце сентября. Обрадованная необычайно теплым бабьим летом Ирина Архиповна объявила внеочередной поход с ночёвкой в один из окрестных лесков на берег неглубокого пруда – традиционное уютное место всего в километре от села. Девятый, десятый, одиннадцатый классы, всего сорок два человека да шесть учителей, включая директрису и Константина Евгеньевича. Он, кстати, уже был назначен классным папой для одиннадцатиклассников. По одной лишь той причине, что никто из старых грымз не захотел мучиться с неуравновешенными подростками и корпеть над документацией к ЕГЭ и прочими прелестями выпускного класса. Его, как несмышлёныша, бросили сразу на амбразуру.
Как единственный мужчина в педагогическом коллективе, он взял на себя хлопоты по установке палаток, сбору хвороста, очень удачно организовывал работы и не просто командовал, а участвовал сам. Потом наравне со всеми играл в волейбол и удил рыбу. Девчонки, особенно из девятого класса, за ним стайками бегали, а он им какие-нибудь удивительные исторические факты рассказывал.
Ну, просто идеал учителя.
Белкин понял, что он ревнует. Да весь одиннадцатый класс из девяти человек ревновал его к младшим. А поздним вечером, когда горел огромный пионерский костер, все сидели вокруг на поваленных деревьях и отгоняли комаров, Железнов вдруг появился с гитарой и сел рядом с ними.
- Константин Евгеньевич, «Алису» забацаете? – сразу хохотнул Михей.
- Почему «Алису»? – изогнул бровь историк.
- Ну как же? Кинчев – тёзка ваш.
- Вот он пусть «Алису» и поёт, - дал разрешения Железнов, - а я «КиШа» люблю.
И он запел «Будь, как дома путник». Николай сидел напротив и видел, с каким упоением он отдается процессу, как любовно обнимает гитару, и как мелькает кончик его языка, облизывая пересохшие губы. Рыжие отблески костра ложились на его лицо, усиливая эффект от актерской игры, сопровождающей страшные сказки панк-рока …
Во время «Гробовщика» в ночном лесочке что-то гулко треснуло и зашуршало, скорее всего, упало дерево, но перепуганные мистикой девчонки завизжали и свалили по палаткам.
- Давайте закругляться, - предложила директор.
- Но Ирина Архиповна, можно еще полчасика? – как всегда заканючил Кирюха. – Время детское.
- Пятнадцать минут, - отрезала Лисицына.
Все остались сидеть, кроме Белкина. Ему вдруг очень захотелось покурить: впечатлений набралось слишком много, и некоторые надо было обмозговать, а потом решить, что с ними делать.
- Ты куда? – спросил классный. Конечно, его задача, чтоб никого не скормили волкам, как в той песне.
«Поссать и покурить», - рвалось с языка, но тут сидела директриса и еще три училки.
- В кустики, а потом спать, - сказал ученик.
- Хорошо, не заблудись, твоя палатка третья справа.
- Заметано.
Белкину хотелось, чтобы Константин Евгеньевич пошел с ним. В темноте, вдалеке от кричащей, визжащей, жутко глупой школьной братии можно было бы… можно было бы… Он представил насмешливые синие глаза за узкими стеклами очков, спадающие на плечи волосы, язык, мелькающий между губ… можно было бы обсудить творчество любимых групп. Ник тоже слушал «Короля и Шута». А еще он заметил, что его привлекают парни.
Не сегодня, уже давно. Но пока это удавалось скрывать.