Ее голос гипнотизирует и создает настолько яркую картину, что я не могу не задаться вопросом, реально ли то, что она говорит. Она продолжает петь, и следующий куплет заставляет меня еще больше усомниться в этом.
Голос Элли затихает, когда музыка совсем останавливается.
— И это все? — разочарованно хнычет Нико.
Щеки Элли становятся розовыми.
— Пока да.
— Мне нравится, — он кивает. — Но…
Она бросает на него взгляд, и он поднимает руки вверх.
— Я знаю, но я подумал, что ты могла бы изменить ее, чтобы она звучала вот так, — он протягивает руку, и Элли, нахмурившись, кладет свою гитару в его раскрытую ладонь.
Нико кладет гитару себе на бедро и играет оригинальные аккорды Элли.
— Вот как это звучит сейчас, — мой сын повторяет те же аккорды из начального куплета без ошибок.
— Точно, — она кивает.
— Но что, если сделать вот так? — он немного меняет звучание, изменяя скорость вытягивания аккордов, что, кажется, добавляет немного больше нарастания мелодии перед первым бриджем17.
Я не очень разбираюсь в музыке, но от того, что сделал Нико, лицо Элли загорается.
— Сыграй еще раз.
Нико повторяет тот же звук, и Элли сияет.
— Ты гений.
— Правда?
— Да! Мне нужны мой блокнот и телефон, — Элли спрыгивает с дивана, целует Нико в макушку и бежит в свою спальню.
— Вот тебе и неумение двигаться! — Нико кричит ей в спину с широкой ухмылкой на лице.
— Если ты будешь продолжать наглеть, то я никогда не скажу Коулу Гриффину, что ты помог написать его песню! — кричит она из коридора.
У Нико открывается рот, и он смотрит на меня.
— Подожди. Коул, о котором говорила Элли, — это
— Да.
Нико едва не роняет гитару.
—
— Я понятия не имел, что ты знаешь, кто это.
— Его все знают! Это же Коул Гриффин!
Знание того, что мой девятилетний ребенок слушает песни с текстами о депрессии, тревоге и разбитых сердцах, не делает меня счастливым родителем, но Нико всегда интересовался музыкой, поэтому я не могу ожидать, что ему не будет интересно узнать о великих людях нашего поколения.
— Его песни не для детей твоего возраста.
— Как и песни Элли, но ты разрешаешь мне слушать ее.
— Она другая.
— Потому что она тебе нравится?
— Николас, — мои щеки вспыхивают.
В его глазах появляется озорной блеск, из-за которого я всегда попадаю в неприятности.
— О. Ты начинаешь смущаться.
Я опускаю голову на руки и стону.
— Хватит болтать. Прямо сейчас. Пожалуйста.
— Только если ты признаешь, что Элли тебе нравится больше, чем подруга.
— Хорошо. Она мне нравится.
— Хорошо, но она тебе
Ради всего святого.
—
Мне не нужно поднимать глаза, чтобы понять, что Элли вернулась со своим блокнотом. То, как у меня заныла шея от осознания этого, уже говорит о том, что она услышала то, что я сказал, но я все равно оборачиваюсь, чтобы убедиться.
Судя по ее расширенным глазам, я был прав.
Сегодня утром я чувствую себя так же растерянно, как и вчера вечером, после того как услышала, как он признался Нико, что я ему
Возможно, даже больше, чем
Я не хотела признаваться себе в этом, но отрицание правды не идет мне на пользу. Нам с ним придется смириться с тем, что это событие означает для наших отношений.
Если эти отношения вообще
И хотя Нико кажется меньшим препятствием теперь, когда он хотя бы знает, что я нравлюсь его отцу, это не решает нашей главной проблемы.
Рафаэль по-прежнему мой
Этой правды трудно избежать, поэтому я проигнорировала его стук в дверь прошлой ночью, пока не смогла поговорить с голосом разума.
Моей мамой.
— Элли! Я получила твои фотографии! — восторгается моя мама. — Они просто великолепны.
— Ты бы гордилась мной. Я вчера каталась на лодке, и меня ни разу не стошнило.
Она смеется.
— Посмотри, как за две недели ты победила укачивание и страх перед самолетами! Что дальше? Змеи?
— Только через мой труп.
Она хихикает.
