Наркомы молчали, потрясенные моей прямотой. Вавилов и Тулайков переглянулись, и я почувствовал, что ученые впервые за долгое время видят проблеск надежды.
— Вот что я предлагаю, — продолжил я, вставая и подходя к карте. — Создаем Чрезвычайную комиссию по спасению сельского хозяйства. В нее войдут ученые-аграрники, опытные практики и представители наркоматов. Работаем без бюрократических проволочек, напрямую с местами.
Я обернулся к сидящим за столом:
— Товарищ Тулайков, назначаю вас научным руководителем этой комиссии. Товарищ Вавилов, вы отвечаете за семеноводство. Наркоматы обеспечивают организационную и материальную поддержку. Решения комиссии имеют силу правительственных постановлений.
— Это необычно, — осторожно заметил Ярославцев. — Товарищ Сталин…
— Я беру ответственность на себя, — отрезал я. — Сталину доложу лично. А сейчас нам нужен детальный план действий. Начнем с наиболее проблемных регионов — Поволжье, Северный Кавказ, Украина.
Следующие три часа прошли в напряженной работе. Тулайков и Вавилов, почувствовав серьезность моих намерений, развернули настоящий мозговой штурм. Ученые предлагали конкретные меры по каждому региону, спорили, доказывали, чертили схемы. Наркомы, поначалу напуганные моей резкостью, постепенно включились в обсуждение, предлагая организационные решения.
К девяти вечера основные контуры плана были готовы. Я поднялся, давая понять, что совещание подходит к концу:
— Товарищи, завтра в десять утра жду вас здесь же с проработанными деталями. А сейчас, — я повернулся к Вавилову и Тулайкову, — прошу ученых задержаться на несколько минут.
Когда наркомы покинули кабинет, я поставил на стол бутылку коньяка и три стакана:
— За науку, товарищи профессора.
Ученые переглянулись с легким удивлением, но приняли предложенные стаканы. После короткого тоста я перешел к делу:
— Николай Максимович, Николай Иванович, скажите прямо, можно ли спасти положение? Еще не поздно?
Вавилов задумчиво посмотрел на коньяк в своем стакане:
— Если действовать немедленно и решительно, то можно. Счет идет на недели, но шанс есть.
— Что необходимо в первую очередь? — спросил я.
— Семена, — ответил Вавилов. — И не просто зерно, а качественный семенной материал. Без этого любые организационные меры бесполезны.
— Мелиорация и агротехника, — добавил Тулайков. — В засушливых районах нужно внедрять влагосберегающие технологии. Снеговые щиты, лесополосы, специальная обработка почвы…
— А как насчет организационной стороны? Колхозы, совхозы?
Ученые помолчали, явно не решаясь высказать свои мысли.
— Говорите откровенно, — подбодрил я их. — Ваши слова останутся между нами.
Тулайков глубоко вздохнул:
— Колхозы не оправдали себя в нынешнем виде. Крестьяне не заинтересованы в результатах труда. Работают из-под палки. Нет стимула.
— Материальная заинтересованность? — подсказал я.
— Именно. И еще автономия. Колхозы должны иметь право решать хозяйственные вопросы самостоятельно, а не выполнять спущенные сверху нормы и планы, зачастую оторванные от реальности.
— Как вы смотрите на идею хозрасчета в колхозах? — спросил я. — По аналогии с тем, что мы внедряем в промышленности?
Вавилов оживился:
— Это может сработать! Если колхозники будут получать долю от конечного результата, их отношение к труду изменится кардинально.
— А система контрактации вместо принудительных заготовок? — продолжил я. — Государство заранее заключает с колхозами договоры, гарантирует закупочные цены…
— Да, это разумно, — кивнул Тулайков. — Крестьянин должен знать, что часть урожая останется ему, а не будет изъята подчистую, как сейчас.
— А что с машинно-тракторными станциями? — спросил я. — Их роль?
— МТС необходимы, — ответил Вавилов. — Мелкие колхозы не могут позволить себе дорогую технику. Но МТС должны работать на хозрасчете, а не в административном порядке. И оплата их услуг должна быть справедливой.
Я молча кивал, делая пометки в блокноте. Профессора, почувствовав мой искренний интерес, говорили все более откровенно, предлагая конкретные меры по спасению сельского хозяйства. Многие из их идей совпадали с тем, что я и сам планировал внедрить, зная из своего «будущего» о трагических последствиях сталинской аграрной политики.
К полуночи основной план был готов. Его предстояло защищать на Политбюро, и я понимал, что это будет нелегкая битва. Но человеческие жизни стоили любого риска.
— Спасибо, товарищи ученые, — искренне поблагодарил я Вавилова и Тулайкова. — Завтра начинаем действовать.
Заседание Политбюро, на котором я представил план спасения сельского хозяйства, состоялось через три дня. Сталин, услышав о моей инициативе, не стал откладывать обсуждение этого критического вопроса.
Свердловский зал Кремля, где проходило заседание, выглядел торжественно и строго. Члены Политбюро сидели за длинным столом, покрытым традиционным зеленым сукном.
Сталин занимал председательское место, выделяясь на общем фоне своей характерной военного покроя курткой без знаков различия. Его желтоватые глаза внимательно следили за всем происходящим, а пальцы неторопливо разминали табак для трубки.
