На следующий день новый состав Совнаркома был утвержден. Я получил возможность формировать свою команду, с которой предстояло внедрять ССЭС в масштабах всей страны.
Но уже в первые дни работы я столкнулся с серьезным сопротивлением бюрократического аппарата. Старая система управления, построенная на административном принуждении и жестком контроле, не желала уступать место новым методам, основанным на экономических стимулах и хозяйственной самостоятельности предприятий.
Первый конфликт возник с Госпланом, руководство которого не понимало, как совместить централизованное планирование с элементами хозрасчета и материального стимулирования. Второй — с финансовыми органами, не готовыми к новой системе распределения прибыли предприятий. Третий — с местными партийными руководителями, опасавшимися потерять контроль над экономикой своих регионов.
Я проводил бесконечные совещания, объяснял, убеждал, иногда угрожал. Постепенно сопротивление ослабевало, но полностью преодолеть его за короткий срок было невозможно.
Однажды вечером, после особенно тяжелого совещания с руководством Госплана, я пригласил в свой кабинет Орджоникидзе и Вознесенского, своих главных союзников в экономических преобразованиях.
— Дела идут труднее, чем я предполагал, — признался я, когда мы остались втроем. — Система сопротивляется изменениям на всех уровнях.
Орджоникидзе усмехнулся в усы:
— А ты чего ожидал, Леонид? Что все сразу бросятся выполнять твои указания? Это же советская бюрократия! Они только и умеют, что саботировать любые изменения.
Вознесенский, более сдержанный, заметил:
— Дело не только в сопротивлении бюрократии, — он поправил очки, склонившись над разложенными на столе диаграммами. — Проблема глубже. Старая система управления слишком глубоко укоренилась в самом фундаменте нашего государственного аппарата. Люди десятилетиями привыкли к командному методу руководства, к слепому исполнению директив сверху.
Он указал на диаграмму, изображающую структуру управления металлургической промышленностью.
— Взгляните сюда, товарищ Краснов. Между директором завода и рабочим у станка — семь промежуточных звеньев! Каждое решение, каждый приказ проходит через эти семь фильтров, теряя первоначальный смысл и обрастая бюрократическими формальностями.
Я задумчиво потер переносицу. Бессонные ночи давали о себе знать, но сейчас не время для отдыха.
— Тебе не кажется, Николай, что наша ССЭС требует принципиально иной структуры управления? Не вертикальной, а скорее горизонтальной? Меньше этажей, больше самостоятельности на местах.
Орджоникидзе шумно выдохнул, его крупное лицо с пышными усами выражало смесь раздражения и тревоги.
— Вы оба рассуждаете как кабинетные теоретики! — он резко поднялся, его грузинский акцент стал заметнее, как всегда в моменты волнения. — Конечно, аппарат тяжеловесный, неповоротливый, часто противоречит сам себе. Но ваша проблема, Леонид, в том, что вы пытаетесь ломать существующие механизмы, вместо того чтобы заставить их работать на нас!
Он подошел к карте Советского Союза, занимающей всю стену кабинета.
— Посмотрите на масштабы! Двести миллионов человек в пятнадцати республиках, разные народы, языки, уровни экономического развития. Как вы собираетесь управлять этой громадой без централизованного аппарата?
— Никто не говорит об отмене централизации, Серго, — я покачал головой. — Речь о ее разумном сочетании с инициативой на местах. Смотри, что происходит сейчас. У нас председатель треста не может заменить директора завода без согласования с комиссией главка, а директор завода не имеет права купить запчасти без разрешения снабженческого отдела треста. В результате месяцы простоя, срыв производственных заданий и огромные убытки.
Вознесенский кивнул, развивая мою мысль:
— Кроме того, настоящая централизация вовсе не означает существование огромного количества передаточных звеньев. Напротив, чем короче путь от решения до исполнения, тем эффективнее система управления.
— Хозрасчет и материальное стимулирование — вот ключи к успеху, — добавил я, подходя к книжному шкафу и вынимая тонкую брошюру. — Взгляните на цифры Путиловского завода: полтора месяца хозрасчета, и производительность труда выросла на тридцать восемь процентов! Без дополнительных капиталовложений, просто благодаря изменению системы оплаты труда и повышению самостоятельности цехов.
Орджоникидзе плюхнулся в кресло, задумчиво потирая усы.
— Да, цифры впечатляют, не стану спорить. Но ведь вопрос не только в экономической эффективности, товарищи. Есть еще политический аспект. Вы явно недооцениваете силу сопротивления.
Он понизил голос, хотя в кабинете были только мы трое:
— Половина секретарей обкомов воспринимает ССЭС как покушение на партийное руководство экономикой. Для них хозрасчет и самостоятельность предприятий — это подрыв вертикали власти.
— Абсурд! — воскликнул я. — Наоборот, партийное руководство должно сосредоточиться на стратегических вопросах, а не вязнуть в повседневной хозяйственной рутине. Разве не об этом говорил товарищ Ленин?
